Если что, стреляй или ори во весь голос. Главное, осторожнее, не дай бог медведицу встретить!

— Рогдай предупредит в любом случае.

Подниматься вверх по пологому склону, перепрыгивая с одного огромного камня на другой, было сплошным удовольствием. Они с Рогдаем устроили настоящие скачки с препятствиями. Хитрый пес умудрился пролезть там, где ей вряд ли бы удалось пройти, и оказался на горе значительно раньше хозяйки. Радостно помахивая хвостом и словно слегка подразнивая, он бегал по камням над ее головой.

Последние метры Лена почти ползла по склону, цепляясь руками за корни и ветки кедрового стланика.

Немного задохнувшись, она все-таки догнала шустрого пса и застыла в изумлении…

На все четыре стороны света лежала перед ней бескрайняя дикая страна! Непрерывные нагромождения хребтов, причудливые контуры гольцов, изломы ущелий. Всматриваясь в безграничное море сверкающих на солнце утесов, вырастающих сплошной зубчатой стеной на юге, она испытала странное чувство волнения и удовлетворения, которое неизменно охватывает человека, достигшего наконец того, о чем он мечтал многие годы.

Слабый ветерок набрасывал запах нагретой хвои, молодой зелени, перегнившей листвы и сотни других еле уловимых запахов пробудившейся к жизни лесной чащи. Отовсюду звучали радостные песни птиц. По темно-зеленому мху, в котором чуть ли не по колено тонула нога, небрежно раскинулся бледно-желтый ягель. Сочетание этих двух цветов напоминало узор на ковре, брошенном к ее ногам щедрым таежным волшебником.

Рогдай возбужденно переступал лапами. Его раздражало недавнее присутствие на склоне горы диких животных. Он то громко втягивал воздух, стараясь что-то уловить в нем, то подозрительно обнюхивал веточку или след и, насторожив уши, останавливался, внимательно прислушивался к тишине, фиксируя звуки, недоступные человеческому слуху. Лена накинула на него поводок, иначе зараженного охотничьей страстью пса невозможно было удержать около себя.

Вдруг где-то сзади, на гребне, тревожно прокричала кедровка, и сейчас же Рогдай, бросившись вперед, натянул поводок. Лена прислушалась, но в лесу было тихо. Пес между тем поглядывал на нее, нервно косил глазами, просился вперед. Сдерживая его, Лена прибавила шаг и вскоре увидела: по крутому откосу торопливым шагом уходили от них маралы: бык и две ланки. Она сразу же узнала их по желтоватым фартучкам сзади. Звери остановились и, повернув головы, замерли на месте. Остановилась и Лена. Рогдай застыл, как пойнтер на стойке. А когда олени сорвались с места и бросились вверх, он укоризненно посмотрел на хозяйку: «У тебя же ружье, почему не стреляешь?» Лена ахнула от досады.

От неожиданности она забыла про фотоаппарат и упустила такой чудесный кадр!

Рогдай долго не мог прийти в себя, нервничал, рвался вперед и успокоился только тогда, когда, минуя звериный след, они стали по россыпи спускаться вниз к небольшому озеру, берега которого поросли молодым пихтарником. Рогдай по-прежнему недоверчиво обнюхивал воздух, он вглядывался то в глубь расщелин, то на соседний склон и мгновенно реагировал на малейший звук. Тропа убегала дальше через лес, но Лена свернула к озеру и замерла на месте…

На коричневом фоне прошлогодней лесной подстилки и мертвой, тронутой тлением травы перед ней вспыхнули тысячи и тысячи ультрамариновых звездочек с маленькой зеленой салфеткой на тонкой шейке.

Пять ярко-фиолетовых или темно-синих лепестков вокруг желтой чашечки, где вся премудрость бытия — тычинки и пестик, едва заметные для глаза. Вот и вся горная фиалка, всплеск радости, опередивший устойчивое тепло. Цветы, названные в народе анютиными глазками, соткали живое сине-зеленое покрывало, вобравшее в себя все оттенки синевы горного неба.