Внизу курчавился дымок из трубы. Максим Максимович, собрав дрова в охапку, переносил их в избу, подальше от сырости. Лена, очевидно, суетилась в избе.

Ковалев выбрал камень посуше, подстелил куртку, сел, и его мысли потекли в обычном направлении: во время рыбной ловли Максим Максимович сообщил ему нечто, с того времени занимавшее все его мысли. Гангут проговорился об еще одной цели своего визита: во что бы то ни стало уговорить Лену вернуться домой. Журналист долго говорил о необыкновенных способностях дочери, которая по глупой прихоти чуть не зарыла их в землю, о возможностях, которые открывала ей работа в одной из центральных газет. Алексей ошеломление молчал.

Он ни разу не подумал о том, что существует вероятность отъезда Лены. И только сейчас осознал, насколько это реально. Девчонка городская до мозга костей. Каприз прошел, и настала пора возвращаться. Он вдруг осознал, что через несколько дней навсегда из его жизни уйдет женщина с милым прекрасным лицом, и он никогда больше не почувствует вкуса ее губ, тепла ее тела. За эти дни он успел привыкнуть к ее присутствию, ее улыбке, ее голосу. Обхватив голову руками, Алексей яростно и грубо выругался. Шнырявший под ногами пес недоуменно посмотрел на него, а Ковалев глухо, как от невыносимой боли, застонал. Неужели его опять затянула подлая трясина — любовь? Иначе как на звать то состояние на грани сумасшествия, которое охватывает его при взгляде на нее? А может, это и к лучшему, если она уедет? Уйдут тревоги, беспокойство, ревность. У него интересная работа, со временем он решит и семейные проблемы. Он в принципе был равнодушен к детям, но почему-то последнее время нет-нет да и возвращался к мысли о женитьбе. Мать он, конечно, немного подразнил, когда сказал ей про Наталью. Но чем черт не шутит, она вполне подходящая кандидатка на роль молодой жены. Он скривился, сознание отказывалось ему подчиняться, вместо Натальи оно услужливо подсунуло ему несколько иную картину: женщина с глазами неспелого крыжовника в простеньком домашнем платье с упитанным бутузом на руках.

Алексей решительно затушил бычок, спрятал его в карман. Он достаточно трезво относился к сексу, с женщинами у него никогда не возникало особых проблем, все конфликты решались оперативно, без последствий. Похоже, он попался наконец на свой же крючок, а мысли об этой женщине каленым железом не выжечь.

За ближайшими гольцами затухал отсвет короткой вечерней зари. Горы медленно растворялись в синей дымке сумерек. Горизонт сливался с темными тучами. Древняя тайга погружалась в молчание.

В доме внизу замигал огонек, очевидно, зажгли свечу. Тревожно вглядываясь в подступающую темноту, на крыльцо вышла Лена, негромко крикнула:

— Алеша, ты где?

Он вынырнул из сгустившихся сумерек, и она испуганно отпрянула.

— До смерти напугал!

Алексей обнял девушку, приник колючей щекой к ее лицу. Почувствовал, как Лена вся подалась навстречу, и на миг ему вновь показалось: он вернулся домой к молодой ласковой жене, и вот-вот орава крепких пацанят повиснет на нем, радуясь его приходу. Лена обхватила его руками за талию, прижалась чуть сильнее, но тут же, оттолкнув, убежала в дом. Очищая сапоги от жирной лесной грязи, он слышал, как она притворно сердито выговаривает псу:

— Явились, гулены. Мы вас больше часа ждем, ужин остыл.

Сердце его наполнилось счастьем, и мужчина улыбнулся.

Глава 18

Густые заросли карликовой ивы и березы паучьей паутиной накрыли, опутали, удушили бывший поселок. Крапива, непременная спутница покинутого человеком жилья, оккупировала дворы, огороды, даже чердаки полуразрушенных домов. В густой траве таились неприятные сюрпризы: битое стекло, доски с ржавыми гвоздями, полуобвалившиеся ледники и погреба. Довершала все эти удовольствия обильная роса, обещавшая путникам весьма неприятные водные процедуры.