— Господи, Вера, ну какие тут у нас мужики. Если и есть стоящие, то давно такими, как ты, расхватаны.

— Ну а молодой рентгенолог чем не жених? Пусть в общежитии живет, но зато при мотоцикле, а у тебя с жильем все в порядке.

— Он же лет на пять меня моложе.

— И тебе никто больше двадцати трех не дает.

— На вид — это одно, а по паспорту — совсем другое, — засмеялась Лена.

— В постели он у тебя его спрашивать не будет, а когда влюбится, уже поздно, поезд ушел. Или вот директор. Я заметила, как он на тебя посматривает.

— Все они посматривают, — устало отмахнулась Лена, но почувствовала, как приятное тепло разлилось по телу. — Да за ним уже полпоселка охотится.

У нас в школе полно молодых и свободных девиц, да и в больнице, и в самой конторе. Одна Зинка-бухгалтерша чего стоит! Она хотя и старше нас, но как бюстом поведет, мини-юбку натянет — и окажется наш директор за высоким Зинкиным забором на цепи пожизненно.

— Ты, смотрю, уже все варианты просчитала, — усмехнулась Верка. — Ох, запал он тебе в душу, вижу, запал!.. Ну что ж, мужик он видный, голова вроде неплохо работает, и руки золотые. Что касается жены, не думаю, что он ее по степени удойности подбирать будет. По-моему, у него несколько другие критерии отбора. — Задумчиво посмотрев на подругу. Вера обмотала влажные волосы полотенцем. — Я-то думала тебя с Германом познакомить. Но пока он в наших краях объявится, чувствую, многое может измениться.

На улице стемнело. На Привольный опустился поздний вечер. Внизу перемигивался огнями поселок, блики лунного света серебрились на перекатах Казыгаша. Горы черными громадами еще больше сдвинулись к поселку, еще плотнее подступила тайга. Темная бездна была сплошь усыпана звездами, необычайно крупными и яркими, в городе такое зрелище доступно только в планетарии. Далекие мрачные вершины еще освещены слабым отблеском вечерней зари. Солнце не до конца сдало свои позиции, но огромный оранжевый серп уже взошел над лесом, показывая, что ночь вступила в свои права. Где-то внизу плескался перекат, коротко взгогатывали гуси, изредка доносились далекие голоса. Прохладный ветерок проник под халатики, разметал легкие полы, и, зябко поежившись, девушки поспешили в дом. Там уже вовсю пыхтел самовар, горкой возвышался на блюде салат и ароматным запахом исходила кастрюлька с горячими пельменями. Саша, повязав себя Лениным ситцевым фартуком и косынкой, хлопотал у плиты. Стол был выдвинут на середину кухни и сервирован на четверых.

— Понятно! И кого же, если не секрет, ты в гости пригласил, пока хозяйка в бане мылась? — недовольно спросила Лена.

— Извини, Лена, что без твоего согласия, но я позвал на ужин Алексея Михайловича. У нас за целый день ничего, кроме пива, во рту не было. Костя и Андрей уже уехали, в поселковую столовую он опоздал, а в холодильнике у него пусто.

— Ладно, чего уж там, накормим и напоим, от нас не убудет, правда, Лена? — поспешила поддержать мужа Верка.

— Хорошо. Я не против. Позови его, Саша, — согласилась поставленная перед свершившимся фактом хозяйка.

— Да я уже вроде тут, на пороге. — Синие глаза смотрели на Лену, как ей показалось, со слегка виноватой улыбкой. — Простите меня за некоторое нахальство, незваный гость, говорят, хуже татарина, но я сам напросился на пельмени. Очень уж они завлекательно пахнут!

— Не переживайте, господин директор, у нас тут запросто: смокинги не требуются, вечерние платья отменяются! — Верка усадила Алексея рядом с собой.