— Что же это тебя хозяйка во двор не пускает или без спросу выскочил?

Алексей щелкнул зажигалкой. Сквозь щели в воротах она видела: огонек сигареты двинулся к калитке.

Девушка испуганно метнулась в глубь навеса, моля Бога, чтобы Рогдай не заскочил во двор и не выдал ее убежища. Но в это время протяжный то ли крик, то ли стон пронесся над притихшей улицей, и огромная ночная птица тяжело плюхнулась на крышу. Жутко хохотнув на осатаневших от такой наглости псов, так же тяжело снялась с места и, увлекая за собой собак, полетела низко над дорогой к березовой роще.

Алексей на миг остановился у калитки, толкнул ее рукой и, удивленно хмыкнув, взбежал на крыльцо. Заметил забытый на стуле платок, поднял его, огляделся по сторонам. Сердце Лены тревожно сжалось, когда он на мгновение прижал платок к лицу, будто вдохнул его запах. Опустив невесомый комочек на стул, он ладонью осторожно толкнул дверь.

Она, слабо скрипнув, подалась. Какое-то мгновение он молча стоял, прислушиваясь. Потом тихо позвал:

— Лена, Елена Максимовна! Вы дома?

Лена, превратившись от волнения и холода чуть ли не в соляной столб, затаила дыхание. Выручил ее Терентьев, позвавший Алексея ужинать. Не проронив больше ни слова, он вышел на улицу и, подхватив за ошейник Флинта, исчез в доме. Дождавшись, пока все стихнет, Лена окликнула Рогдая, строго потрепала его за уши, закрыла калитку на щеколду.

Лежа в горячей ванне, она вновь вспомнила весь день, невольно сравнивая Германа и Алексея. Герман ей, несомненно, понравился. Человек серьезный, обстоятельный, он, по всей видимости, не был склонен к скоропалительным решениям. Весь день он трогательно ухаживал за ней: подправил крепления, за обедом подкладывал лучшие кусочки курицы и шашлыка.

Уже перед отъездом они напекли в небольшом костре картошку, и Герман, забавно перекатывая в руках горячую картофелину, очистил и протянул ее Лене.

Верка торжествующе улыбалась. По всем приметам брат положил глаз на подругу. Да и она вроде весело смеялась его шуткам, села с ним под одну куртку, когда подул прохладный ветерок со снежников. Но вечером остаться в их кругу категорически отказалась. Лена видела, что Герман искренне огорчился, но при всей его привлекательности и очевидной порядочности она никак не могла себя перебороть, и постоянно голос Германа словно перебивался другим, чуть хрипловатым голосом Алексея. Девушка страшно сердилась, ругая себя последними словами за все случившееся прошлой ночью. Легла в постель с мужчиной, зная его всего несколько часов.

Кроме того, ее по-прежнему беспокоило поведение Саши. В течение дня она то и дело ловила на себе его тяжелый взгляд. Помотав мокрой головой, она попыталась изгнать видения, которые мучили ее неимоверно. Возбуждение не проходило с того момента, как она увидела Наталью Терентьеву в ярко освещенном окне. Умом она понимала, что Алексей все-таки порядочнее, чем она о нем думает, и вряд ли он решится заняться любовью с девчонкой, да еще чуть ли не в присутствии отца. Но против воли вдруг представила переплетенные в яростной любовной схватке тела, услышала страстные стоны и ликующий шепот удовлетворенных любовников. Мозг не желал воспроизводить лицо соперницы. На ее месте она внезапно представила себя. Груди напряглись, соски отвердели до такой степени, что прикосновение к ним вызвало сладкую тягостную боль, переместившуюся к бедрам. Испугавшись столь сильного желания, Лена поторопилась встать под холодный душ и, закутавшись в пушистый халат, поднялась в спальню. Просушив феном волосы, откинула одеяло с широкой кровати, на которой им так и не пришлось заняться любовью с Сережей. Со времен замужества она привыкла спать обнаженной. Мужу не нравилось, когда она спала в ночной рубашке, ведь он зачастую любил ее несколько раз за ночь, а ленточки и кружева создавали досадную помеху.

Бессонная ночь накануне, свежий горный воздух днем и излишние волнения вечером сделали свое дело.