Лена почувствовала неловкость.

— Извините. — Она старалась не смотреть на него. — Разделать рыбу вы сможете?

— Обижаете. — Алексей снял с вешалки еще один фартук, по-пиратски повязал косынку. В глазах его заплясали веселые чертики.

Лена облегченно вздохнула: кажется, развивать конфликт он не собирается. Шустро расправившись с рыбой, он выложил ее на блюдо, отходы завернул в газету и выбросил в мусорное ведро. Исподтишка наблюдая за ним, Лена обратила внимание на его руки: ровные длинные пальцы, аккуратно подстриженные ногти. Закончив работу, тщательно вымыл их под краном, насухо вытер полотенцем. Во всем чувствовалась обстоятельность, привычка делать все добротно и быстро.

В гостиной Лена накрыла низкий круглый стол скатертью, разложила салфетки, поставила бокалы для шампанского и вина. Под смех и шутки легко управились с шампанским, а потом вошли во вкус и прикончили венгерское марочное вино, принесенное Алексеем. Отец с аппетитом налегал на рыбу, весьма сожалея, что нет пива.

Лена и Алексей сидели рядом, но, кроме брошенных нескольких незначительных фраз, разговор не поддерживали. Изредка он касался ее коленом, словно невзначай задерживал свою руку на ее руке. Она по-прежнему боялась смотреть ему в глаза, в которых нет-нет да и вспыхивал странный огонек. Наконец мужчины вышли покурить, и женщины остались одни. Заговорщицки подмигнув Лене, раскрасневшаяся и помолодевшая Эльвира Андреевна налила ей и себе в бокалы немного вина.

— Давайте, Леночка, выпьем с вами еще раз за знакомство и будущую дружбу. Побуду здесь до конца отпуска, а там видно будет: понравится, насовсем останусь. — Они выпили вино, и Эльвира «Андреевна села рядом с Леной. — Я ведь легкая на подъем и на пенсии уже два года. С кафедры меня не отпустили, преподаю вполсилы, чтобы уж совсем от тоски не зачахнуть. — Она отпила глоток вина. — Я ведь тоже вдова, девочка. Одиннадцать лет назад потеряла самого дорогого мне человека, Лешиного папу, Михаила Алексеевича. Он преподавал в Лесной академии, был доктором наук. Два месяца дома не был. Вечером возвращались от друзей, и вдруг какой-то юнец на папиной „Волге“ с подружками, пьяный… въехал на тротуар. Михаил Алексеевич меня оттолкнул, а сам не успел… Скончался через два часа… — Она промокнула глаза носовым платком. — Алеша в то время был в Афганистане, тогда только-только войска ввели, год прошел или два, строго было. Не смог он приехать, так что хоронила его одна, правда, родственники помогли, друзья…

— Алексей Михайлович был в Афганистане?

— Да, их выпуск почти весь туда попал. — Эльвира Андреевна с удивлением посмотрела на девушку. — А разве он вам об этом не говорил?

— Мы не настолько знакомы, Эльвира Андреевна. В поселке он недавно, да и познакомились мы в прошлую субботу.

— Да-да. — Мать Алексея улыбнулась. — Он мне рассказывал: какая-то смешная история с вашими собаками приключилась?

— Ну, не совсем смешная. Мой Рогдай покусал его. Кстати, как у него рука? Вижу, повязку он снял, оставил пластырь.

— Не беспокойтесь, Леночка. На моем Алешке все как на собаке заживает. Правда, когда его в Афганистане ранили, я чуть с ума не сошла. Он слишком много крови потерял, думала, не выживет. Из армии пришлось уйти, но это только к лучшему. За это время он Лесную академию с отличием окончил.

Я вам похвастаюсь по секрету, он перед самым приездом сюда защитил кандидатскую, что-то там о развитии таежных промыслов — заголовок один на целую страницу. До этого он заместителем директора в Алтайском крае работал, а потом в министерство вызвали, предложили в край, в Привольный. Ну он и умчался. В Москве всего лишь два дня пробыл.