— Слушай, ты, чертов латинос...

Не закончив фразу, Клит выскочил из машины и что есть силы дал охраннику кулаком в живот. Тот согнулся пополам, рот у него широко раскрылся, будто ударили кузнечным молотом, глаза вылезли из орбит, как у утопающего.

— Животик болит? Прими таблетку, — бросил Клит.

— Да что это с тобой? — спросил я его.

— Уже ничего, — ответил он, толкнув железные ворота, чтобы мы проехали.

Латиноамериканец схватился рукой за забор, пытаясь отдышаться. Мы поехали по дороге к дому. Я все разглядывал Клита.

— Ты вот в полиции нравов никогда не работал. И не знаешь, что это за подонки, — сказал он. — Когда латинос попадается тебе на пути, просто перешагни через него. По-другому тут нельзя.

— А ты не перепил вчера вечером?

— Да, было дело, но мне, чтоб избить одного из этих ублюдков, повод не требуется.

— Больше так не делай, Клит.

— Мы внутри, не так ли? Вот будет сюрприз для Сегуры, как из пакетика с попкорном. Посмотри на эту группку у бассейна. Спорим, что можем всех их прижать и пришить им все дела по наркотикам, которые завели в полиции Орлеана и Джефферсона?

Около дюжины человек купались и стояли на берегу бассейна, сделанного в форме клеверного листка. Некоторые плавали на надувных матрасах по бирюзовой воде, кое-кто играл в карты, расположившись на каменных скамьях вокруг мозаичного столика, который стоял на якоре у края бассейна, где было мелко. Остальные сидели в плетеных креслах под тонкими серыми стволами пальм, а семья карликов-слуг разносила тропические напитки в высоких стаканах со льдом и фруктами.

Клит направился прямо через подстриженный газон к столику под пляжным зонтом, где сидел человек средних лет в светло-бежевых брюках и желтой рубашке с синими попугаями, а рядом с ним были двое других, темнокожих, как индусы, и тощих, как кишка. Человек в рубашке с попугаями имел самую странную внешность из тех, что мне доводилось видеть на своем веку. На треугольном лице с маленьким ротиком и чрезвычайно маленькими ушками ярко чернели глаза. Через лоб пролегли три глубокие складки, внутри которых виднелись горошинки бородавок. На запястье блестели золотые часы с черным циферблатом. Он курил дорогую сигарету в мундштуке. При нашем приближении к столу двое темнокожих мужчин начали подниматься, прикрывая третьего, но человек в желто-синей рубашке жестом остановил их. Глаза его оставались прищуренными, пока он восстанавливал в памяти лицо Клита.

— Что происходит, Хулио? — начал Клит. — Там у ворот один парень заблевал всю траву. Выглядит это очень гадко, особенно вблизи. Тебе следовало нанять охранника классом повыше.

— Персел, кажется? — спросил Сегура, наконец узнав его, что стало ясно по оживившемуся взгляду.

— Именно, — ответил Клит. — А теперь соедини точки линиями и вычисли, кто пришел со мной.

Один из охранников сказал что-то Сегуре по-испански.

— Заткнись, гнусный латинос, — оборвал его Клит.

— Что ты себе вообразил, Пёрсел? — обратился к нему Сегура.

— Все зависит от тебя, Хулио. Мы слышали, ты болтал что-то очень нехорошее насчет моего партнера.

— Это он? — спросил Сегура.

Я не ответил. Стоял и смотрел прямо ему в глаза. Он пыхнул дымом, ни вынимая мундштук изо рта, и тоже уставился на меня, не мигая, как будто разглядывал занятную штуковину, а не человека.

— Слышал шум, когда ты ввалился сюда, — проговорил он наконец. — Но я тебя не знаю. Даже не слыхал о тебе никогда.