– Тебе отказали, и ты кинулся убивать? Уж не смеешь ли ты обвинять ее в своих чудовищных поступках? – прорычал Джексон.

– Я не обвиняю ее, – сказал Фейрвезер, удивленно распахнув глаза. – Я благодарен ей! Полли стала началом моего большого пути. Это было неизбежно, что однажды я проследил ее и показал, чего она лишилась. И я оказался прав насчет нее. Ее наружная красота определенно нагнала внутреннюю. Она была довольно приветлива, когда я постучал в вашу дверь.

Желчь залила горло Джексона. Он сглотнул, повторяя себе, что Фейрвезер просто играет с ним, и все же где-то в глубине души знал, что это не так.

– Не обманывай себя. Она просто пожалела тебя.

– Я понимаю, что тебе хочется в это верить. Правда в том, что она была рада компании, довольна опять встретить старого друга. О, она рассказала мне, как много ты работаешь, как днями и месяцами оставляешь ее в одиночестве! Кто знает, как бы все сложилось, если б ты вел себя по-другому…

Голос Фейрвезера ножом врезался ему в душу.

– Неважно, скольких женщин ты убил, – сказал Джексон, – сколько офицеров полиции соблазнил; ты просто жалкий неудачник, который не может принять «нет» в качестве ответа.

«Убей меня, говнюк. Покончи со всем этим». Когда сюда наконец ворвется Броун со своей группой, вид крови на полу и запах порохового дыма, висящий в воздухе, станут теми неопровержимыми доказательствами, которых старший по расследованию так жаждал.

Лицо Фейрвезера потемнело. Джексон сцепился с его яростным взглядом, отказываясь отворачиваться. Чувство было такое, будто тебя засасывает в глубокий пруд, наполненный зеленой жижей.

– Ты совсем как Канто, – произнес Фейрвезер. – Ты думаешь, что лучше меня.

– Я не думаю. Я знаю.

Джексон метнулся вперед. И тут же боль, обжигающая и ослепляющая, разорвала половину его лица. Правый глаз словно выдавили из глазницы.

Ошеломленный, он едва ли заметил, как Фейрвезер набросил ему на голову мешок, словно неожиданно впихнув в удушающую темноту. Плотная ткань закрыла нос и рот, грозя перекрыть поток воздуха. Мэтт изо всех сил постарался не поддаться панике.

– Вперед! – приказал Фейрвезер.

Промедление дорого обошлось Джексону. Новая река боли запульсировала в черепе, освобождая теплый поток крови, пропитывающей волосы.

– Я сказал ВПЕРЕД!!!

Ни драться, ни бежать – пистолет Фейрвезера теперь упирался ему в затылок. Он не мог представить муки, с которыми столкнется, реши Фейрвезер, что его время вышло.

Неуклюже перебирая ногами, Джексон двинулся вперед. Несмотря на холод, он обливался потом от чистого горячего страха, который понемногу превращался в ярость. Он не хотел умирать здесь и сейчас от руки этого маньяка.

Звук открывающейся двери, за которым последовал толчок между лопаток, и он, споткнувшись, перелетел из одного помещения в другое. Фейрвезер, дыхание которого огнем обжигало затылок, вроде как был озабочен тем, чтобы привести его в точности в какую-то определенную точку, по причинам, о которых Джексон думать даже не осмеливался.

Наконец они остановились, и мешок был сорван с головы. Мэтт пригляделся здоровым глазом, борясь с накатывающим волнами тошнотворным головокружением. Все вокруг расплывалось. Он тщетно искал хоть какую-то ментальную опору, атакованный потоком нестерпимо яркого света от десятков разноцветных неоновых вывесок, перемигивающихся на все лады и словно насмехающихся над его беспомощным состоянием. Сумасшедшая квинтэссенция ослепительно-яркого сияния и цвета вызывала чувство, будто Джексон угодил в самый центр некой инфернальной ловушки ядерной интенсивности. Эффект был такой, словно он закинулся кислотой. Лишенный возможности связно мыслить, Мэтт мог лишь слепо разевать рот на эту оргию образов.