— Я не могу принять его сейчас, перенесите встречу. И принесите, пожалуйста, чаю. — Он поджал губы, заметив, какой взгляд мисс Кук бросила на Мюриел. — И не забудьте сахар.

Мюриел ошеломленно смотрела на Эндрю; он всегда пил чай без сахара… но, выходит, помнил, что сама она любит сладкий.

— Я не хочу чая. — Она неуверенно встала. — Мне пора идти.

— Я глубоко сочувствую тебе, Мюриел. Я помню, что ты говорила об отце гораздо больше, чем о других твоих домашних. Ты, наверное, очень любила его?

— Мы были самыми близкими друзьями. — Слезы навернулись ей на глаза, но она все же заметила, как изменилось выражение лица Эндрю. В его глазах появилась нежность, которая напомнила ей прежнего Эндрю, и Мюриел сразу же подумала, что ей следует немедленно уйти. — Мои дела не представляют для тебя никакого интереса. Не понимаю, почему ты об этом спрашиваешь.

Она пошла к двери, но Эндрю тихо сказал:

— Пожалуйста, сядь, Мюриел. Мисс Кук сейчас принесет нам чай.

— Я не хочу никакого чая, — сказала она упрямо. — Я…

— Садись.

— Я хочу уйти. — Она судорожно стиснула ладони и заговорила нервным, срывающимся голосом: — Почему ты… — но тут же осеклась, заметив выражение его лица.

— Мюриел, — сказал он мягко, с чуть проскользнувшими в голосе властными нотками, — я просил тебя сесть.

Но возбужденной Мюриел, нервы которой были уже на пределе, его слова показались более резкими и требовательными, чем были на самом деле, и это оказалось последней каплей. Она потеряла остатки самообладания и горько расплакалась.

— Почему ты не даешь мне уйти? Неужели ты не видишь, что заставляешь меня страдать! — Слова лились сплошным потоком; Мюриел не задумывалась над тем, что говорит, ей хотелось излить все. — Даже если я была для тебя только развлечением, ты все же обещал, что мы расстаемся друзьями. Но твое поведение совсем не дружеское!

Эндрю почувствовал комок в горле. Ему с большим трудом удалось остаться на месте.

— Я не считаю, что поступил слишком жестоко, Мюриел…

— Конечно, не считаешь! — воскликнула она. — Потому что ты злой и бессердечный! Ты обвинил меня в том, будто я пришла сюда только для того, чтобы вновь тебя увидеть… да-да, не возражай! И ты считаешь очень остроумным выдумывать обо мне всякую ложь, а потом насмехаться надо мной со своим другом. Я не «падала в обморок у твоих ног»… и не читала романы восемнадцатого века!

— Ты… — Эндрю впился в нее взглядом. — Ты все слышала?

— Я дважды пыталась увидеть тебя вчера, второй раз после работы. Я пришла после пяти, когда мисс Кук уже не было, и случайно услышала ваш разговор. Вы смеялись надо мной, точнее, над твоими отвратительными измышлениями, которые мог придумать только такой злой человек, как ты. Я думаю… похоже, ты очень доволен собой!

Эндрю никогда еще не был менее доволен собой, и он готов был отдать что угодно, лишь бы забрать те слова назад.

— Мне жаль, что ты все слышала, Мюриел, — сказал он с искренним сожалением. — Теперь я понял, что ошибался относительно того, что случилось вчера.

— Да, ошибался. Я не думала, что могу потерять сознание. Мне стало плохо, и я зашла в управление, потому что во дворе было много мужчин. Если бы ты не был так высокомерен, то понял бы: я не столь глупа, чтобы прибегать к такому «грубому», как сказал твой друг, средству.

Мюриел быстро отвернулась, когда мисс Кук вошла в кабинет — ей не хотелось, чтобы секретарша Эндрю заметила ее слезы.