— Я не хочу, чтобы ты уходила, — повторил Эндрю и добавил, машинально взяв ее за руку: — Останься… ради меня.

Необъяснимое подозрение мелькнуло у нее, но тут же исчезло, едва она взглянула ему в глаза. «Он и впрямь сожалеет, что несправедливо обошелся со мной вчера? Но он вовсе не раскаивается в том, как поступил со мной раньше, — подумала она. — Если бы он попросил прощения за это, я бы с радостью его простила».

— Ты не должна забывать о своей семье, — продолжал Эндрю. — Не надейся, что сейчас тебе будет легче найти работу, чем раньше. Не решай сгоряча.

Ее домашние… да, она забыла о них, забыла упреки, которые сестра постоянно бросала ей.

— Я не знаю, что мне делать, — в смятении воскликнула она. — Я совсем не знаю, что делать!

— Мюриел, не надо плакать…

И прежде, чем они поняли, что делают, Мюриел оказалась в его объятиях, ее голова прижалась к его груди — так, как она этого и хотела. Она чувствовала, как бьется его сердце, его дыхание касалось ее волос, и на короткий миг она забыла все, кроме этой сладкой боли.

Потом Мюриел высвободилась, ругая себя за слабость.

— Как ты смеешь прикасаться ко мне! — прошептала она побелевшими губами. — Если бы ты знал, как я презираю тебя… Да-да, презираю, не смотри на меня так! Я любила тебя когда-то, но теперь с этим покончено. Я тебя ненавижу!

Ее запальчивые слова могли бы рассмешить его, если бы он не испытывал такого отчаяния, такого сожаления… и все из-за выражения боли в ее глазах. Пусть он не ошибался, пусть она и вправду была авантюристкой, когда он встретил ее, но он не сомневался, что она любила его.

А что еще могло иметь значение?

Он сам был удивлен своим вопросом. Неужели его любовь была настолько сильна, что он мог все забыть? Прежде, чем он нашел ответ, ему вспомнилось то, что он случайно увидел вчера в цехе. Эндрю помрачнел и задумался.

«Этому должно быть какое-то объяснение», — в отчаянии подумал он, хотя голос его звучал спокойно и холодно, когда он сказал:

— Почему ты позволяешь этому парню, Томсону, обнимать тебя? Я случайно видел вас вчера, когда проходил мимо.

Мюриел еще не оправилась от стыда и унижения, она горела желанием сделать ему больно, убедить Эндрю, что больше не любит его. Теперь появилась подходящая возможность, и она ухватилась за нее без колебания и сомнения.

— Потому что я его люблю! — выпалила сна, гордо вскинув голову, и тут же испугалась.

— Ты… любишь его?

Он произнес это каким-то механическим голосом, но Мюриел ничего не заметила. Она внезапно вспомнила слова Питера о том, что «подобные вещи» строго запрещены на заводе. Она замерла от страха. А вдруг Питер потеряет работу?

— Мне не следовало так говорить… Я вовсе не это имела в виду… это была… неправда. Он вовсе не обнимал меня… он просто держал меня за плечи… Питер не виноват. Я была расстроена, потому что ты…

— Неважно, — прервал ее Эндрю. — Ты говоришь бессвязно и совсем неубедительно. Можешь не беспокоиться: я не собираюсь вас увольнять. Но постарайся, чтобы это не повторялось. У нас есть определенные правила, и их следует выполнять. — В нем заговорил хозяин. — В следующий раз я не буду столь снисходителен. — Он взял ручку и придвинул к себе какие-то бумаги. — Я думаю, нам нечего больше сказать друг другу… но не советую торопиться с увольнением: тебе будет трудно найти другую работу.

Мюриел удивленно взглянула на него.