Ложбиной ушли к реке, под защиту высокого берега.

– Хороший урок получили! – не мог успокоиться Коротков. – Ладно хоть бесплатный. Никого не потеряли.

Первый блин комом, а второй удался.

Вернулись разведчики, собрав нужные сведения, где и что у немцев, «языка» приволокли языкастого.

Командир дивизии обратился к Суровцеву, к Золотухину с просьбой: отдать партизанских разведчиков армии, но в отряде лишних бойцов не было.

Возвратившись из командировки на передовую, Золотухин сказал Алеше Шумавцову:

– Я жалел, что тебя не было на Десне. Мы все храбрые, только храбрость моя теперь с глазами. Война – учитель жестокий, но она учит оставаться живым.

Положил руку на плечо своего тайного солдата:

– Вот что, парень! На немца в одиночку ходить – все равно что на стаю волков. Собирай группу. Не по приятельству, а таких, чтоб не дрогнули.

– Скоро придут? – У Алеши сердце заныло. – Отец последний эшелон формирует.

– Прости ты нас, но для тайной войны Алексей Шумавцов очень нужный человек.

– Футболистов своих возьму! Уж они-то умеют биться. Толю Апатьева. Его, правда, хулиганом зовут…

– Хулиганство, драчливость – это для прошлой жизни. Когда сражаешься за Родину – ты сын Родины, дочь Родины.

Алеша не решился посмотреть в лицо учителю. Неужели не боится немцев? Картина нарисовалась: на площади танки с крестами, на улицах вместо женщин и детей марширующие солдаты. У зданий часовые. На крышах флаги со свастикой.

Лицо Василия Ивановича простецкое, но это игра в простака.

– У Брянского фронта всего две дивизии. Володя Коротков с нашими разведчиками в немецком тылу обнаружил сосредоточение войск. Немцам не Людиново нужно – Москва. Мы у войны на пути. На разгром СССР Гитлер шесть недель отпустил своим генералам. Не учел: с русскими мужиками воевать придется, с русскими бабами, с такими хлопцами, как ты. Слушай самый главный и самый секретный совет: терпением запасайся. Вся война еще впереди.

Алеша посмотрел-таки на Василия Ивановича: до того усталый человек, улыбнуться сил не имеет. Однако плечи развернул, сел, как начальники сидят.

– Ты будешь у нас Орел. Это имя твое. Боевое.

– А девчат брать? – спросил Алеша.

– Еще как брать! В женщинах не видят воинской силы. Слабый пол. Но для тайной войны женщина – все равно что бомбовоз с верткостью истребителя. Алеша! Девки – будущие бабы, живучие. Нам в этой войне выжить надо.

Встал, подал руку. Обнял.

– Приказы и донесения пойдут через связников. Высокого тебе полета, Орел!

– Отряд уже уходит? – вырвалось у Шумавцова.

– Не сегодня, а про завтра сам не знаю.

Обман ради высшей правды

Ветер ударил в грудь по-бандитски, будто за дверью ждал. В парке золота по колено. Деревья голые, тянутся в небо, а в небе не спрячешься.

Возле Казанского собора (теперь это кинотеатр) Алеша остановился. Что-то было здесь непростительно не так.

– А-а-а!

Никогда этого не замечал, и вот открытие.

Крестов нет. Ни единого. Немцы придут с крестами. С черными.

– А наши были золотые, – вслух сказал.

Летчики Бога в небе не видели. Ученые сказали: мир сотворен не семь тысяч лет тому назад, как говорит Библия, а многие миллионы веков вглубь времен…

Перекрестился.

– Я не из страха! – снова вслух, громко, но кому? – Я как все русские.