Не колеблясь ни секунды, маркиз поспешил туда, распахнул дверь и вошел в комнату.

Сцена, представшая его взору, потрясла воображение: Лила двумя руками тянула на себя раму картины, а коренастый молодой человек занес над ее головой кулак.

Он нацелил удар ей в лицо, но Лила нырнула за картину — и второй удар пришелся ей в плечо.

Она снова закричала.

Маркиз стремительно шагнул к ним.

— Что тут происходит? — грозно спросил он.

Ни Никлас, ни Лила не слышали, как он вошел в комнату, и в крайнем удивлении повернулись к нему.

Увидев, что вошедший мужчина очень высок и силен, Никлас инстинктивно ослабил руку, сжимавшую раму картины.

Лила, продолжавшая изо всех сил тянуть ее на себя, отлетела назад и упала.

— Как вы смеете бить женщину! — воскликнул маркиз, прежде чем Никлас успел хоть что-то сказать. — Убирайтесь, пока я не сшиб вас с ног!

Его угрожающий тон и мощная фигура ясно дали понять молодому голландцу, что сопротивление бесполезно.

Он мигом повернулся и бросился к двери.

Маркиз даже не потрудился проводить его взглядом, а стал помогать Лиле подняться.

Она почувствовала такую радость от бегства Никласа, что забыла про картину и судорожно стиснула его руку.

— Спасибо вам… Спасибо огромное! — повторяла она. — Вы пришли… так вовремя!

Маркиз поддерживал ее за плечи, пока не почувствовал, что она твердо стоит на ногах.

Едва опомнившись, Лила инстинктивно прижала руку к плечу, которому досталось от кулака Никласа.

Увидев это, маркиз сказал:

— Этот человек причинил вам боль! Что вы делали и почему он вас бил?

— Это… Никлас Алнрадт, младший пасынок моей тети, — с трудом произнесла Лила. — Он хотел… украсть одну из картин… которые завещаны моей тете… до конца ее жизни. А потом… они должны перейти к его старшему брату.

Увидев, что Лила больше не нуждается в его поддержке, маркиз нагнулся за упавшей на пол картиной. Там был изображен пейзаж с конькобежцами, очень похожий на тот, что он купил накануне, и не менее хорошо исполненный.

Маркиз бережно положил картину на кресло и обернулся.

Лила медленно опустилась на кушетку, словно ей было трудно держаться на ногах. Она все еще терла рукой плечо, и маркиз понял, что ей очень больно.

— Но, право же, — недоумевал он, — здесь должен быть кто-то для охраны этих полотен! Я вижу, среди них немало ценных.

Где вся прислуга?

— Они все… отдыхают… из-за того, что сегодня… день очень жаркий, — объяснила девушка. — А я читала… когда он вошел в гостиную.

— А ваша тетя наверху? — осведомился маркиз.

— Как и все в доме, она спала, — ответила Лила. — Наверное, Никлас решил… что сможет украсть картину… в такое время… когда никто не сможет… с уверенностью сказать… кто именно это сделал.

— Это совершенно недопустимо! — воскликнул маркиз. — Вы должны сказать слугам, чтобы впредь они держали дверь запертой, дабы в дом никто не мог зайти.

— Наверное…'они всегда оставляли дверь открытой… когда погода… жаркая.

— Тогда им пора прекратить это делать! — заявил маркиз.

Он опустился на кушетку рядом с Лилой.

Поймав ее благодарный взгляд, он отметил, что на самом деле ее глаза еще прекраснее, чем они ему запомнились. Она была столь божественна, что с трудом верилось в реальность ее существования.

— Расскажите мне о себе, — попросил маркиз.