Стало ясно, что пожилая служанка, войдя в комнату госпожи, сначала по привычке раздвинула занавески и только потом подошла к кровати.

Солнечный свет врывался в окна, и Лиле хорошо видно было тетушкино лицо, очень бледное и спокойное.

Глаза ее были закрыты, и на первый взгляд могло показаться, будто она спит — однако вся ее фигура была столь неподвижной, что не оставалось сомнений: она не в бессознательном состоянии, она больше не дышит!

Одна рука с такими же, как прежде, изящными, длинными пальцами покоилась на одеяле.

Подбежав к кровати и прикоснувшись к этой неподвижной руке, Лила ощутила ее неестественный холод.

Лишь тогда она безнадежно отвернулась, словно ей невыносимо было смотреть на покойницу.

Сзади к ней подошел маркиз — и она инстинктивно, словно ребенок, уткнулась лицом в его плечо.

Маркиз нежно обнял ее, чувствуя, как все ее тело сотрясает дрожь, хотя Лила и не плакала.

— Она не страдала, — мягко произнес он.

Гертруда, заливаясь слезами, отправилась сообщить печальное известие остальным слугам.

Маркиз и Лила не двигались.

Он продолжал нежно прижимать ее к себе, глядя на лицо умершей женщины, в котором заметил сходство с этим удивительным существом, словно воплотившим в себе юность и красоту.

Вскоре на лестнице раздались голоса и тяжелые шаги немолодых слуг.

Лила с усилием отстранилась от маркиза и пыталась взять себя в руки.

— Все будет в порядке, — перейдя на шепот, пообещал ей маркиз. — Я увезу вас обратно в Англию.

А сама Лила была столь ошеломлена скоропостижной смертью тетушки, что мысли у нее разбегались и путались. Кроме того, она с огромным трудом сдерживала себя, чтобы не разрыдаться.

Мама всегда говорила ей, что плакать на людях вульгарно. И теперь Лила в отчаянии сжимала пальцы, стараясь не дать волю слезам.

Гертруда и другие слуги плакали навзрыд, но маркиз незамедлительно стал отдавать приказания.

Он отправил кого-то из лакеев за врачом и гробовщиком, а Гертруде было велено связаться с нотариусом баронессы.

После этого он увел Лилу в гостиную и произнес своим низким, благозвучным голосом:

— Я знаю, вы будете тревожиться о картинах вашей тети, так что я немедленно отправляюсь в «Маурицхейс», чтобы поговорить с директором.

Лила удивленно посмотрела на него, и маркиз понял, что она не догадывается о его намерениях.

— Я уверен, все ее картины, среди которых, как я вижу, немало ценных, будут там в безопасности. Думаю, мне удастся уговорить директора музея позаботиться о них до возвращения барона Иоганна с Явы.

Лила продолжала молчать, и маркиз прибавил:

— Тем временем двери надо держать запертыми и не впускать в дом никого, кроме тех людей, за которыми я послал.

— Спасибо… — чуть слышно ответила Лила.

Маркиз отправился в «Маурицхейс» и с облегчением вздохнул, узнав, что директор находится на месте.

Представившись ему, маркиз сказал:

— Я пришел к вам с непростой проблемой, но все-таки надеюсь, вы поможете ее решить.

— По крайней мере я постараюсь, — ответил директор.

— После ленча у Ее Величества королевы… — Маркиз рассудил, что будет нелишним внушить директору еще более глубокое почтение и тем самым заручиться его готовностью помочь своему просителю, — ..я заехал навестить баронессу ван Алнрадт, которая является моей соотечественницей.

Директор кивнул, и маркиз продолжал:

— По приезде в ее дом я обнаружил, что пасынок баронессы, Никлас ван Алнрадт, пытается унести очень ценную картину, на которую не имеет прав.

По лицу директора нетрудно было понять, что репутация Никласа ван Алнрадта ему известна и в дальнейшем объяснении ситуации нет необходимости.