По лицу директора нетрудно было понять, что репутация Никласа ван Алнрадта ему известна и в дальнейшем объяснении ситуации нет необходимости.

— Я помешал ему украсть полотно, но не сомневаюсь, как только ему станет известно о смерти мачехи, он снова явится в ее дом. Вот почему я решил попросить вас о любезности: возьмите к себе эту коллекцию картин и храните ее в музее, пока с Явы не вернется законный владелец, барон Иоганн ван Алнрадт.

Директора такая просьба явно удивила, и маркиз поспешно добавил, не дав ему времени произнести слова отказа:

— Конечно, я мог бы обратиться с этим вопросом к Ее Величеству, но мне не хочется беспокоить ее именно в то время, когда она, как вы знаете, столь занята.

Эта карта оказалась козырной.

— Конечно, милорд! — сразу же воскликнул директор. — Я буду только рад позаботиться о коллекции покойного барона до возвращения его старшего сына.

— Большое вам спасибо, — с чувством промолвил маркиз. — Я чрезвычайно вам обязан. Если вы сможете найти транспорт и людей, то картины следует увезти из дома немедленно.

Вежливо попрощавшись, маркиз тут же удалился, оставив директора в полной растерянности: бедняге казалось, будто по его тихому кабинету только что пронесся ураган.

Перед отъездом в музей маркиз успел сказать няне, единственной из всей прислуги, кто не заливался слезами:

— Я бы советовал вам немедленно сложить все вещи вашей госпожи. Думаю, ей не следует дольше оставаться в этом доме.

Няня сделала большие глаза, но не стала возражать: властный тон маркиза недвусмысленно говорил о том, что он ожидает безусловного повиновения.

К приходу маркиза практически все вещи уже были уложены в сундуки. Сама Лила по-прежнему сидела в гостиной, где маркиз ее оставил.

При его появлении она сразу же вскочила.

Лицо у нее было очень бледное.

Маркиз догадался, что в его отсутствие она плакала, но к его возвращению она уже полностью овладела собой.

— Вы… вернулись! — взволнованно воскликнула она.

— Да, вернулся, — подтвердил маркиз, — и теперь предлагаю вам ехать со мной в Амстердам.

Лила непонимающе посмотрела на него, и он объяснил:

— Мне кажется, вам не следует оставаться здесь. Хоть я и договорился, что картины увезут на хранение в «Маурицхейс», этот неприятный молодой человек может счесть нужным сюда вернуться.

Он заметил, как Лила невольно содрогнулась, и понял, что, несмотря на присутствие в доме прислуги, способной ее защитить, ей было бы страшно находиться здесь.

— Я хочу предложить вам, чтобы вы с няней устроились на борту моей яхты, которая стоит в Херенграхт-канал.

Немного подумав, Лила неуверенно спросила:

— А… вы не находите, что… мне следует присутствовать… на похоронах тети Эдит?

— Это, конечно, должны решить вы сами.

Однако, помнится, вы сказали мне, что скрываетесь. А барон был человеком очень известным, так что на похороны его вдовы могут явиться многие видные люди.

Дальнейших уговоров не потребовалось.

Лила тотчас поняла — сообщение о тетушкиной смерти появится в голландских газетах. А так как баронесса — англичанка, отчет о ее похоронах напечатают, конечно, «Тайме» и «Морнинг пост».

Следовательно, этот отчет попадет в руки сэра Роберта, и тот догадается, где она нашла приют.

— Вы… правы, — едва слышно промолвила она. — Мне… нельзя здесь оставаться.

Наверное… мне следует вернуться в Англию.

— Думаю, это было бы разумнее всего, — согласился маркиз. — Надевайте шляпку.