Но, даже если это и так, разлука с ней была для Харпера равнозначна смерти.

Когда Джейсон вернулся из школы на следующий день, дверь, которую Харпер соорудил для щенков, привела его в восторг: теперь малыши могли входить и выходить из сарая когда им вздумается, а если будет нужно, дверь можно запереть, чтобы не пускать их внутрь или, наоборот, не выпускать из сарая.

Из окна кухни Анни наблюдала за тем, как Джейсон и Харпер возятся с щенками. У нее больно сжималось сердце. Им было так хорошо вместе, это было так правильно — отец и сын… Одинаковые глаза, волосы, одинаковая стать и выражение лица. Странно: взгляд таких похожих глаз пробуждал в ней глубокую материнскую любовь — когда на нее смотрел Джейсон, и заставлял сердце ее биться сильнее, когда она ловила взгляд Харпера.

Когда солнце начало клониться к горизонту — а было это в половине шестого, — оба ее мужчины уложили щенят, заперли курятник и вошли в дом. Вместе сидели и терпеливо ждали ужина, словно так было всегда. Как ей хотелось войти к ним, свернуться клубочком рядом с Харпером, прильнуть к нему, и чтобы Джейсон сидел с другой стороны от нее — чтобы они вместе смотрели телевизор, рассказывали друг другу о том, что произошло за день — не этот день, какой-нибудь другой, с отчаяньем думала она. Нет, ей вовсе не хотелось ни говорить, ни думать о сегодняшнем дне, как не хотелось думать и о том, что утром Харпер отправится в рейд — на свою работу.

Харпер тоже старался не думать о предстоящей облаве. Он старался вести себя с Джейсоном естественно, шутил и болтал о пустяках — испытывая жгучее желание сгрести мальчика в охапку и крепко-крепко прижать его к себе. Но девятилетний парнишка наверняка не примет и не поймет такого обхождения. А потому он просто сидел и смотрел на Джейсона, заинтересованно следившего за программой спортивных новостей.

Несколько минут спустя он испытал одно из самых жестоких разочарований в своей жизни: Джейсон поднялся и вышел из комнаты, не сказав ему ни слова.

Джейсон отправился в свою комнату и закрыл дверь. Мгновением позже он уселся около шкафа — старого шкафа своего отца, — положив влажные от пота ладошки на крышку коробки с фотографиями, стоявшей в углу. Ему очень хотелось сделать это, но он не знал, можно или нет.

Он много думал с тех пор, как они с мамой поговорили по дороге из города. Ему было плохо без отца — сегодня не меньше, чем на прошлой неделе; ему казалось, эта тоска не пройдет никогда. Джейсону нравилось бывать в его комнате, нравилось, что, если принюхаться хорошенько, там до сих пор чувствовался запах отцовского одеколона. По ночам, лежа в постели без сна, он иногда даже представлял себе, что все это ошибка, что завтра или, может, послезавтра папа снова войдет в дом и спросит, не хочет ли Джейсон погонять немного мяч перед обедом.

На короткое время это действовало, но потом он вспоминал, что все это выдумки, что папа никогда не вернется домой, — и иногда по ночам он горько плакал в подушку.

В прошедшие две недели Джейсон очень старался не привязываться к Харпе-ру, потому что ему казалось — этим он предаст отца, нарушит верность ему. Но, похоже, Харпер говорил правду, когда заявил, что вовсе не хочет занимать место папы.

Джейсон все время вспоминал, как мама сказала — Харпер хочет нравиться ему. Ну, вряд ли может не нравиться человек, который всегда так ласков, который купил тебе отличную куртку и уговорил маму взять щенков. Но даже это не было причиной — не было главной причиной, по которой Джейсон в конце концов признал, что ему нравится Харпер.

Харпер говорил с ним как с равным. Не как с маленьким, не как с тем, кто слишком многого не понимает. И он вовсе не был против, когда кто-нибудь начинал говорить о папе.

Для Джейсона именно это и было настоящей проверкой.