— Да, но я вовсе не собирался так долго быть полицейским. Мне всегда хотелось вернуться домой — сюда и работать здесь на ферме.

— Не врешь?

— Не вру.

— А почему тогда ты этого не сделаешь? Ох уж эти уста младенца…

Харпер уже хотел было спросить, как Джейсон посмотрит на то, чтобы он вернулся и обосновался здесь на ферме, но вовремя прикусил язык. Нечего вбивать в голову мальчонке такие мысли, когда он сам еще не решил, чего хочет. Кроме того, Анни ни разу не говорила, что хочет, чтобы он остался.

Он пожал плечами и перевернул страницу. И снова что-то болезненно дернулось у него внутри.

— А это я. Мне тогда было час от роду или что-то вроде того.

Когда Харпер нашел в себе силы заговорить, он сказал со смешком:

— Беру свои слова назад. Ты вовсе не был большим, как дыня. Скорее, чуть больше горошины.

Сидевшая на кухне Анни ошеломленно прислушивалась к их смеху. Она ожидала, что оба будут говорить тихо, часто умолкая. Ну, или что-то в этом роде. Она рассеянно перемешала макароны с тертым сыром, потом пошла посмотреть, в чем там дело.

Харпер и Джейсон развалились на диване, изучая альбом. И нет, ей не послышалось: оба весело, заразительно смеялись.

— Может, как маленькая дыня? — спрашивал Джейсон.

— Нет, — и голос, и выражение лица Харпера были искренне веселыми. — Сказал — горошина, значит, горошина.

Анни прислонилась к дверному косяку; она была бесконечно благодарна Харперу за то, что все так обернулось, но предпочла не задавать лишних вопросов.

— Похоже, вы оба здорово проголодались. Ужин готов.

— Да, мэм! — хором ответили оба. И снова рассмеялись.

После ужина, когда Джейсон уже отправился спать, Анни обнаружила, что Харпер сидит в гостиной. Он выключил телевизор и смотрел на фотоальбом, лежавший на кофейном столике. И в глазах его больше не было веселья.

Анни забралась с ногами в кресло и свернулась калачиком.

— Мне очень жаль, что тебе пришлось это увидеть, Харпер. Если бы я знала, что он вытащит эти фотографии, я бы забрала их у него.

Харпер еще мгновение смотрел на альбомы, потом медленно повернулся к Анни.

— Мы не можем сделать вид, что прошлого не было, Анни. Если я даже не могу посмотреть на старые фотографии, как, черт возьми, я смогу завязать хоть какие-то отношения с Джейсоном?

— А ты хочешь, чтобы у вас были какие — то отношения?

— А тебя это удивляет? — Он нахмурился. — Как ты можешь даже спрашивать об этом?

— Прости, — быстро проговорила она. — Я должна была понять. Просто… ты никогда ничего не говорил о будущем.

— Не могу не отметить, что и ты тоже. Анни принялась ногтем счищать пятнышко грязи с джинсов.

— Не во мне дело. Что ты решишь с Джейсоном, то и будет.

— А что мне решать? Он мой сын. Что тебе тут решать? Я хочу видеть его — так часто, как это только возможно. До тех пор, пока это не доставляет неприятностей ни ему, ни тебе.

Господи Боже — он говорит о праве навещать сына…

Он собирается уехать. Анни стало так тяжело, что она с трудом могла вздохнуть. Он действительно собирался уехать к себе домой в Оклахома-Сити. Она должна была понять, что так он и поступит, — но все-таки надеялась, что он захочет остаться.

Надежда — вещь жестокая и бесполезная. По крайней мере, всегда была таковой для Анни.

— Джейсону это понравится, — с трудом выговорила она.

— А тебе, Анни?

«Мне?..» — подумала она, чуть не плача.