|
Едва ли нужно говорить, как меня удивило, что рассказ непосредственного участника событий должен был увидеть свет так много лет спустя, и как мне хотелось, чтобы поставленные условия были выполнены. Я никогда не надеялся, что кто-либо поверит моей версии событий, поскольку принадлежала она всего лишь двенадцатилетнему мальчишке. Но вот мне стало известно свидетельство, которое ее подтверждало. Исходило оно от человека, который в тот роковой день тоже побывал в новом доме настоятеля и имел причины скрыть часть того, что знал. Хотя в то время я не подозревал о существовании доктора Куртина, он – как я убедился, читая отчет, – заметил эпизод с моим участием, произошедший утром вслед за тем, как мистер Стоунекс пригласил меня к себе на Рождество. (Которое оказалось на самом деле несчастливейшим Рождеством в моей жизни.) Внезапно открывшаяся приятная перспектива так меня вдохновила, что я расслабился и, пересекая Верхнюю Соборную площадь, не успел убраться с пути большого мальчика из Куртенэ. Он стал дразнить меня упоминанием старой привратницкой, я попытался ответить, но начал отчаянно заикаться, он состроил рожу, выхватил у меня листок с нотами и бросил в грязный снег. Потом он меня ударил, наступил на ноты и втоптал их в грязь, еще и порвав при этом. Весь тот день я трясся от ужаса, ожидая второй репетиции. Мисс Нейпир ухитрилась разыскать сестру мистера Стоунекса; оказалась, что она обитает в огромной вилле в окрестностях Женевы. На просьбу мисс Нейпир о встрече она не откликнулась, но неутомимая писательница сумела вступить в контакт со слугами, которые у нее работали. Она узнала, что хозяйка виллы не имеет друзей и принимает только своих финансовых советников. Насколько было известно слугам, родственников у хозяйки тоже не осталось. Мисс Нейпир длительное время искала ее сына (на позднем этапе ее задачу осложнила начавшаяся война), который, вероятно, являлся единственным наследником ее внушительного состояния, однако ничего не смогла о нем узнать. Чуть менее года назад я получил от библиотекаря Колчестерского колледжа сопроводительное письмо, составленное доктором Куртином. Там было сказано: «По прошествии пятнадцати лет со дня моей смерти конверт разрешается вскрыть, если будут выполнены перечисленные ниже условия. Когда мой рассказ будет прочитан библиотекарем, ректором и членами совета колледжа, его можно использовать так, как они сочтут нужным. Условие заключается в том, чтобы оба нижепоименованных лица были к тому времени официально признаны умершими, в противном же случае конверт должен оставаться запечатанным до смерти последнего из них». Библиотекарь утверждал, что один из этих людей еще жив, и просил сведений о другом. Собственно, по этому вопросу я сообщался письменно с мисс Нейпир, но ни к какому заключению мы не пришли. Беседа в Женеве тоже не помогла, но на обратном пути мне пришла в голову идея, которая затем принесла плоды. Поэтому через несколько месяцев я смог предоставить доказательства, удовлетворившие библиотекаря и ректора колледжа, что названного в письме лица нет в живых. Библиотекарь послал мне к тому же заметку, сделанную доктором Куртином на конверте, в котором хранился его рассказ. Я был заинтригован, поскольку точно знал, когда и почему это добавление было внесено. Я сам и дал к этому толчок. Став взрослым, я постарался как можно больше узнать о людях, замешанных в этом деле. Однажды, когда я был студентом-старшекурсником в Кембридже, до меня дошли новости об одном из них, и через несколько дней я отправился поездом в Оксфорд, где доктор Куртин – то есть профессор Куртин – уже три года заведовал кафедрой средневековой истории, после того как Скаттард, занимавший этот пост с 1882 года, внезапно умер в сорокачетырехлетнем возрасте. Заведовать публикацией Турчестерского манускрипта фонд поручил Скаттарду, однако профессор Куртин выпустил тем временем в свет авторитетную и увлекательную «Историю Альфреда Великого». |
