Наконец, вернувшись на свое место, Брайони с состраданием взглянула на покрывшегося испариной Роджера.

– Ты в порядке?

– П-проклятие! Как ты можешь быть такой спокойной? – едва выговорил он, вытирая лицо платком. Руки его заметно дрожали. – Мы едва не погибли!

– О, ничего подобного, – пренебрежительно отозвалась Брайони, поднимая упавший револьвер со дна повозки. Тряхнув поводьями, она прищелкнула языком, посылая лошадей легкой рысью. – В этих краях полно горных львов. Я давным-давно научилась управляться с ними.

– Где ты выучилась так лихо стрелять? Роджер посмотрел на нее так, словно никогда прежде не видел. Эта уверенная, спокойная женщина разительно отличалась от лукавой, невинной школьницы, которую он знал в Сент-Луисе. Он с трудом верил, что это Брайони Хилл действовала с таким хладнокровием в исключительно опасной ситуации. – Ты выстрелила не целясь… ты могла промахнуться.

– С такого расстояния? Ни в коем случае. Брайони не могла удержаться от смеха, наблюдая за реакцией Роджера. Она вспомнила, что мечтала доказать ему, как хорошо приспособилась к новой жизни. Что ж, ей это удалось как нельзя лучше. Но тем не менее Брайони не чувствовала никакого удовлетворения. Это больше не казалось ей столь важным. Девушка вздохнула. Как чудесно было бы вернуться в те благословенные дни, когда она не знала ни настоящей любви, ни настоящей опасности! Но Брайони понимала, что назад дороги нет.

– Мы почти приехали, – спокойно сказала она Роджеру.

Молодой человек опасливо откинулся на спинку сиденья и нервно оглядывался по сторонам, словно ожидая увидеть еще одного льва. По крайней мере, думала Брайони, опасность отвлекла его от очередного предложения, хотя она была уверена, что в конце концов ей придется дать ему определенный ответ. На этот раз она без труда приняла решение. Она не любит Роджера… никогда не любила. Брайони знала, что есть лишь один мужчина, с которым ей хотелось прожить вместе жизнь, но, к несчастью, они не могли быть вместе.

Вскоре показалась асиенда. Брайони остановила лошадей, чтобы полюбоваться на великолепное строение, высившееся посреди простиравшейся перед ними обширной долины. Роджер тихо присвистнул от восхищения.

– Так это ранчо твоего отца? Впечатляет, должен признаться.

– Да, – ответила Брайони тихим, натянутым голосом. – Это ранчо моего отца.

Техасец Джим Логан ворвался в «Серебряную шпору» так, словно убегал от погони, и кинулся прямиком к стойке бара, за которой невозмутимый бородатый бармен Люк не спеша вытирал стаканы. Логан потребовал налить себе стакан бурбона и осушил его одним глотком. Он был рад, что в заведении почти никого не было. Только несколько заядлых игроков резались в карты за дальним столом. Логану было не до навязчивых ласк Джинджер и не до дружеского разговора с Мэг. Ему хотелось выпить, и выпить чего-нибудь покрепче. Он заказал Люку двойную порцию бурбона.

Логан обычно не пил по утрам, но после встречи с Брайони выпивка была ему необходима. Мрачно глядя на жидкость в стакане, он проклинал себя. Какого черта он признался, что любит ее! Однако присутствие этой девочки заставляет его всякий раз терять голову. Хотя, с другой стороны, философски размышлял Техасец, его признание вряд ли что-то изменило. Логан сделал еще один большой глоток бурбона. Уже ничто не могло изменить сложившегося положения вещей. Теперь Логан был более чем решительно настроен отыскать доказательства преступлений Хилла и Ричардса, чтобы защитить Брайони. Если бы только он мог добраться до той пропавшей бумаги с признанием! Это решило бы все проблемы. В поисках документа Логан успел уже обшарить каждый угол, расспросить всех, кто мог иметь хотя бы малейшее к нему отношение, и в результате не добился ровным счетом ничего.