– Ты уже уезжаешь?

– Да, – по его тону чувствовалось, что он хочет уйти.

– Но ведь уже очень темно! Ты не подождешь до утра?

Торн тут же отпарировал ее вопрос своим.

– С каких это пор вы беспокоитесь о моем благополучии, принцесса?

Он сильно ранил Шану своей резкостью. Девушка опустила глаза и сложила перед собой руки так, чтобы он не видел, что они дрожат. Их окружило темное и бесконечное молчание. – Но оно было нарушено его смехом, и этот смех был ужасен.

– Я же вижу, что у вас нет никакой потребности во мне, принцесса. У вас нет причин задерживать меня. И действительно, я буду лучше чувствовать себя в кровати со змеями, чем с вами!

Шана затаила дыхание. Господи, какой же он жестокий! Она хотела прижаться к нему и закричать, что уже устала спорить и просит его остаться. Как никогда ей захотелось вернуться к тем чудесным дням, которые они провели в домике дровосека. Сейчас Торн стоял такой равнодушный, и прежнего, казалось, уже никогда не могло быть. Теперь это воспоминание умерло, уничтоженное его жестокостью.

Принцесса отвернулась.

– Тогда идите, – задыхаясь, проговорила она. – Идите и предоставьте меня самой себе!

Но Торн не ушел. Шана чувствовала на себе его взгляд, тяжелый и подавляющий. Она не знала, что граф заметил ее бледность и ругал себя за то, что так задергал ее. Внезапно девушку снова замутило, желтые и голубые пятна плясали у нее перед глазами. Она упала на колени и прижала руку ко рту, так как ее выворачивало наизнанку.

Неизвестно откуда появился ночной горшок. Шану ужасно тошнило, спазмы сотрясали ее тело. Она думала, что услышит, как граф рассмеется и унизит ее еще раз, но когда выпрямилась, то не сразу поняла, где ее муж.

Торн стоял сзади и держал ее за талию, а когда она распрямила спину, он поднял ее и отнес в постель. Шана откинулась на подушки. Никогда в жизни она не чувствовала себя так плохо!

Но на этом все не закончилось.

– Ты ждешь ребенка?

Его безжалостный и властный голос, словно кинжал вонзился в нее.

Шана почувствовала боль в сердце. Она хотела отвернуться, но граф поймал ее подбородок, не позволив ей этого сделать. В нем не было ничего нежного, а только грубая требовательность.

– Скажи мне, принцесса, ты беременна?

– Да, – негромко ответила она. – Да, если вы должны это знать.

– Если я должен знать! Миледи, у меня есть все права знать об этом. Или вы хотели, чтобы я никогда об этом не узнал?

На его лице было знакомое холодное выражение. Шана перевела дыхание, не в состоянии вымолвить ни слова. Горькая боль отозвалась у нее в груди. Как она надеялась, что сама скажет ему об этом и все будет по-другому. Что Торн будет нежным, милым, любящим, а не таким холодным, с железным сердцем воином, которого она не могла достать и даже прикоснуться… Девушка оторвала от него свой взгляд, но не смогла скрыть охватившую ее муку, которая виднелась у нее в глазах.

Торн встал напротив нее и хрипло сказал:

– И поэтому вы поехали в Мервин? Вы хотели спрятаться в Уэльсе и украсть у меня моего сына и наследника?

Безумие затмило графу разум. Казалось, что воздух взорвется от гневной вспышки. Шана и раньше видела его ярость, но такую она видела впервые! Ее словно укусили, и неожиданно девушку охватила ярость не меньшей силы.

– Твой сын! – бросила она ему в лицо. – Твой наследник… У тебя нет стыда. Я знаю, что это твой ребенок. Господи, но если бы только я могла, я родила бы тебе бастарда! Да, бастарда за бастарда!

Какое-то чувство промелькнуло у него на лице, когда он в сердцах отвернулся от нее.