– Сэр Квентин! – приветствовала она его. – Что привело вас в Вестен?

Он алчно посмотрел на ее высоко поднятую голову.

– Я направляюсь в Лондон с пакетом для короля Эдуарда. Но так как я оказался совсем рядом, то подумал, что надо заехать, чтобы посмотреть, как вы здесь живете в течение столь долгого времени.

Шана судорожно сглотнула. Если бы ее муж счел нужным поинтересоваться ее благополучием! Рыцарь крепко сжал ее руку.

– Нам так не хватает вас в Лэнгли, миледи!

– Сэр Квентин, вы мне льстите. – Она с усилием рассмеялась.

Чувствуя себя неловко от того, что он так долго держал ее руки в своих, Шана мягко потянула их, пытаясь освободить. Квентин разжал свои ладони. Принцесса повернулась, чтобы позвать Аделаиду. Когда женщина появилась, Шана попросила, чтобы накрыли стол и на сэра Квентина.

– Какие новости о войне? – спросила она, поколебавшись, когда они сели за стол. – Мы так мало знаем здесь, в Вестене.

Сэр Квентин положил себе кусочек пирога, начиненного голубятиной.

– Думаю, что не обрадую вас тем, что сообщу, – сказал он с гримасой. – Столкновения нарастают. Эдуард подтянул войска на север и на юг.

Шана ничего не сказала. Она боялась этой новости, но и не ожидала ничего другого. Девушка положила руки на колени и, собрав все свое мужество, чтобы задать вопрос, который не выходил у нее из головы с самого начала их беседы, спросила:

– А как Торн? Надеюсь, за эти месяцы с ним ничего не случилось?

Сэр Квентин высоко поднял бровь.

– Что?! Неужели вы ничего о нем не слышали?

– Да, но… так давно…

Шана отчаянно подыскивала слова, чтобы спасти свою гордость. Она встала и наклонилась за пивом, не подозревая, что огорчение отразилось у нее на лице. Она, так же не заметила улыбку, которая искривила губы Квентина.

Вскоре рыцарь уехал. Шана смотрела, как он выезжал за ворота.

Ее сердце болезненно сжалось, когда она вернулась в дом. Появление сэра Квентина только усилило ее волнения. Словно игла в сердце ее мучила мысль о том, что Торн может уехать из Лэнгли и никогда не вернуться. Ей снились ужасные сны. Она видела его раненным и умирающим, лежащим на каком-то поле, в борозде. Его грудь вся в крови, так же, как и у ее отца…

О, если бы она могла только увидеть его, сказать, как сильно она жалеет о тех словах, о таком расставании! Она бы сказала ему, что совсем не испытывает ненависти!

Как-то утром, в начале декабря, Шана поняла, что больше не сможет терпеть свою вину и не в состоянии переносить разлуку.

Если Торн не может или не хочет приехать к ней, тогда она сама поедет к нему.

ГЛАВА 22

Торн в свою очередь разрывался между женой и королем, страстью и долгом. Он вел войну не на одном, а сразу на трех фронтах: с Левеллином и Дэфидом, с подлецом, который все еще продолжал очернять его имя, и… со своей женой.

Граф даже не мог объяснить, что он чувствовал, когда давным-давно оставлял ее в Вестене. Он был ранен в битве, и эта рана мучительно болела, отдавая в каждом мускуле и в костях, но она была ничем по сравнению с той болью, которую ему причинила Шана, разрывая его душу и сердце… И ничем иным, как своим острым языком!

Торн с тоской признавался сам себе, что его чувство к Шане изменилось. Не изменились только обстоятельства, которые разлучили их. Вестен был гордостью и радостью Торна, осуществлением мечты всей его жизни, а теперь он не желал ничего большего, чем разделять этот дом со своею женой и ребенком, построить свою жизнь с ними и вокруг них.

Но оставалось еще одно, самое большое препятствие. Шана считала Торна своим самым злейшим врагом, если не было мира между Англией и Уэльсом, как он мог исправить это?

И все это время этот вопрос не давал ему покоя.