Сказав это, граф навалился на Шану всей тяжестью своего тела и, срывая с себя одежду, коленом раздвинул ноги дедушки.

Эта грубость полностью опустошила душу принцессы, сломив последние силы к сопротивлению. Шана ощущала Торна каждой клеточкой своего тела. Она была охвачена неистовым огнем его желания, чувствую мужскую горячую плоть на своих бедрах.

– Представьте, что я ваш возлюбленный Барис, – издевательски произнес граф.

– Барис никогда не делал со мной ничего подобного! – В голосе девушки чувствовались слезы. – Клянусь Богом, он никогда меня не трогал!

Торн недоверчиво ухмыльнулся.

– Как неумело вы лжете, принцесса. Вы забыли, что из ваших уст я слышал, как вы оба наслаждались брачным ложем еще до венчания. – С этими словами де Уайлд начал медленно погружаться в ее шелковистую плоть.

– Да, я лгала! – в отчаянии выкрикнула Шана. – Но я лишь хотела досадить вам! Я никогда не спала с Барисом! Он только целовал меня! Клянусь прахом своего отца, он только целовал меня!

Торн резко поднял голову и взглянул на девушку. Солома прилипла к ее волосам, а глаза стали безумными от ужаса. В этот момент уверенность Торна была поколеблена, а в мозгу промелькнула мысль проверить правдивость слов принцессы. Граф свирепо посмотрел на нее, а черты его лица заострились от напряжения и ярости.

– Ей-богу, миледи, я не знаю, когда вы лжете, а когда нет. Но только одним способом я могу узнать правду. – Торн положил ладонь на выступающий бугорок между ее ног, не сводя с Шаны глаз.

Выражение лица графа было безжалостным, когда он пальцем грубо вошел в ее нежную неискушенную плоть…

Торн застыл от неожиданности. Его охватила дикая ярость. Эта коварная стерва, наверное, впервые не солгала ему!

До глубины потрясенная произошедшим, Шана сгорала от стыда. Такого ей еще никогда не приходилось испытывать. Прикосновение его пальца было таким же унизительным насилием, как если бы граф сделал это другой частью своего тела. Боль сжала грудь девушки. Она глубоко, с шумом вздохнула, из последних сил удерживая слезы, которые готовы были хлынуть у нее из глаз.

Грубо выругавшись, Торн вскочил на ноги. Никогда в жизни он еще не испытывал такого негодования! Граф хотел наказать девушку, но тоска, явная боль, уязвимость, отражавшиеся в ее глазах – все это заставило Торна отказаться от жестоких намерений и даже погасить свою ярость.

– Черт вас побери, принцесса! – сердито ругал он ее. – Будьте вы прокляты вместе со своей ложью и хитростью!

В глазах Шаны появились слезы. Когда граф увидел это, у него защемило сердце, хотя он и пытался ожесточить себя проклятиями. Терзаемый угрызениями совести, испытывая сильную душевную боль, Торн встал перед девушкой на колени и прикрыл платьем ее наготу.

– Шана… – проговорил он, убирая прядь волос с ее виска и подняв девушку на руки.

От его прикосновения последние силы оставили принцессу, и она отчаянно разрыдалась.

Шана все еще тихо всхлипывала, когда граф положил ее на кровать в комнате. Подтянув ноги к груди, девушка легла на бок, роняя слезы на подушку. Торна охватило странное всепоглощающее желание взять принцессу на руки и крепко обнять, надежно укрыв своим телом. Граф еще раз дотронулся до Шаны, но, в конце концов, его рука безвольно упала.

Де Уайлд плотно сжал губы. Он горько ругал себя за то, что не мог сдержать сегодня свою страсть.