Арсений убедил нас, что это дело заведомо проигрышное для Аллы и тех, кто за ней стоял, но я все равно испытывала такое волнение, что даже зуб на зуб не попадал. А что если он ошибался и у Аллы был какой-то козырь в рукаве?

Когда меня вызвали в зал, где я представилась и приготовилась рассказывать все, что знаю, первое, на что обратила внимание — ненависть Аллы. Уж не знаю, что тут происходило без меня, но она была очень разозлена.

Мне дали слово и я начала свой рассказ. Сначала сбивчиво, потом все увереннее. На кону стояли не только честь и достоинство Терлецкого, но еще и безопасность нашего сына, о похищении которого я и поведала.

А потом перешла к событиям того вечера, когда, по убеждению Аллы, чуть не случилось изнасилование.

— Коршунова дала мне ключ от квартиры Терлецкого. Сказала, что Дима… то есть, Дмитрий Анатольевич все еще любит ее и назначил ей там свидание. И что она конечно же, на него пойдет. Странно было бы, если бы жертва осознанно шла на изнасилование, неправда ли?

— И что сделали вы?

— Я отправилась в квартиру Дмитрия Анатольевича, открыла дверь ключом и увидела, как Коршунова сидит на столе, обвив Терлецкого ногами, и стонет. Никаких криков, никаких взываний о помощи.

— Между Терлецким и Коршуновой был половой акт?

— Не было. Это я рассмотрела точно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Что было потом?

— Потом я убежала.

— Почему?

— Потому что… — я замялась, не зная, как ответить на этот крайне неудобный вопрос. — Потому что я решила, что Коршунова мне не соврала, и Терлецкий действительно пригласил ее к себе на свидание.

Судья промолчала, а вот адвокат Аллы — нет. Еще бы! Надо же было как-то отрабатывать наверняка большой гонорар.

— Вы сказали, что точно рассмотрели, что полового акта между сторонами не было. Это объяснимо, ведь, заслышав, что входная дверь открывается, Терлецкий мог просто испугаться. Опишите этот момент подробнее, пожалуйста.

— По-вашему, Дмитрий Анатольевич испугался и отпрянул, а Алла так и продолжала стонать и тереться об него своими прелестями? Мне нечего присовокупить к уже сказанному, но я могу повторить для вас. Коршунова обвила ногами Терлецкого, стонала и извивалась. Даже если бы половой акт имел место быть, чего я, как уже сказала выше, не видела, Коршунова, по моим наблюдениям, получала от процесса огромное удовольствие.

— Хорошо, больше вопросов у меня нет.

— Беляшкина, вы можете занять свое место в зале суда.

Я растерянно заморгала, не зная, что мне делать. Все ли сказала так, как нужно? Не натворила ли дел? Арсений кивнул мне, давая понять, что все в порядке, и я, выдохнув заняла одну из свободных скамей в зале.

Глава 44. Дмитрий

Я смотрел на то, как Оксана дает показания и испытывал целый сонм разнообразных эмоций. Какое-то время назад (кажется, целую пропасть) я считал, что для жизни и семьи достаточно женщины, которая будет рядом, словно какой-то аксессуар. Безмозглой пустышки, вроде Аллы, которая механически нарожает мне детей и с которой не стыдно выйти в люди. И от тех своих, прежних, мыслей мне теперь было невыносимо тошно.

Потому что сейчас я понимал, что куда важнее, когда рядом человек, который в тебя верит. Который поддерживает, разделяя любую беду. Оксана говорила твердо, уверенно и даже если бы мне никто, кроме нее, больше не верил — этого было бы достаточно. Ее вера была больше, чем я вообще заслуживал.

Оглядев зал после выступления Беляшкиной, судья стукнула молотком и провозгласила:

— Суду требуется время для изучения некоторых материалов дела.