– Но мы даже не знаем, кто они.

– Кажется, я догадываюсь, кто они, Блю.

– Что? Ты знаешь, кто передает сообщения по электронной почте? Откуда? – Она отложила компьютер в сторону и поднялась с – пола, – Если знаешь, скажи мне, Рик. Кто это?

– Не могу. Прости, Блю. Мне очень жаль, но я правда не могу сказать больше. Я узнал об этом на исповеди и обязан соблюдать тайну. Но даже если бы это было не так, я дал слово, что никому не расскажу об услышанном. Я не могу нарушить слово. – Он – глубоко вздохнул. – Скажу только, что опасность грозит не одной Мэри Фрэнсис. В это дело втянуто много людей, под угрозой не одна жизнь.

– Тогда я должна позвонить в полицию. Сейчас не поздно.

– Нет… – Рик вынул руки из карманов, словно хотел этим жестом усилить ответ. – Это только всколыхнет все. У властей еще меньше шансов вернуть Мэри Фрэнсис, чем у нас с тобой. Если только делом займется полиция, прощай, надежда. Мы уже сделали единственное, что было в наших силах.

– Связались с агентством?

– Да, поверь мне.

Блю не стала спорить с Риком не только из-за его категоричного тона, но и потому, что весь опыт ее общения с ним убедил, что на этого человека можно положиться. Но если он хотел успокоить ее, ему это не удалось. Теперь она еще больше пере живала за Мэри Фрэнсис. Тысячи вопросов крутились У нее в голове. Блю сжигало любопытство. Такое же сильное, как тревога за Мэри Фрэнсис, но она верила Рику, как никому другому.

Ей казалось, что взгляд голубых глаз Рика касается ее через всю кухню. Она обречено вздохнула. Блю, как никто другой, понимала, что Рик кристально честен. Она не должна просить его нарушить обещание.

– Рик, скажи хотя бы, с Мэри Фрэнсис все будет в порядке?

– Не знаю. Пожалуй, могу еще кое-что сделать. – Он взглянул на часы. Убежденность в его голосе удивила Блю. Но когда она увидела, что Рик расстегнул рубашку и начал снимать ее, она удивилась еще больше.

Игла самописца дернулась, послышался скрежет. Уэбб наблюдал за ней не шелохнувшись, в полном молчании. Но где-то в глубине этой мертвой тишины раздался ответный крик. Какая-то часть его души кричала от боли, словно ее резали по живому.

Казалось, аппаратура слежения напрямую подключена к нервной системе Уэбба. Каждый всплеск и падение иглы самописца показывали ему, какова была бы его реакция, будь он способен реагировать. Фосфоресцирующее оранжевое свечение цифрового дисплея действовало на него гипнотически. Через наушники Уэбб слышал ее прерывистое дыхание.

Погоня окончена. Кордес догнал ее, повалил. Тяжелое дыхание Алекса мешало разобрать слова, но его изумленный шепот подсказал Уэббу, что личность Мэри Фрэнсис установлена. Потом Уэбб понял, что Кордес ударил девушку.

Где-то в глубине сознания, в той части, что отвечает за гнев, дернулся нерв. В глазах потемнело. Тошнота подкатила к горлу. Он ощутил ее вкус и запах, – они были отвратительны. Он едва не выплеснул содержимое желудка наружу, но это с успехом мог быть желудок другого человека. Словно кто-то другой, а не он сидел на стуле и следил за резкими движениями самописца и светящимися цифрами. А сам он ничего не ощущал, ничего не делал.

Из черного зеркала дисплея на него смотрело привидение – с провалами вместо глаз и искривленными печалью губами. Уэбб понял, что это смотрит на него его собственная душа. Она обитала в мрачной безбрежной ледяной пустыне, непригодной для жизни. Теперь он понял это яснее, чем когда-либо раньше. Это был настоящий ад. И там обитала его душа.

Уэбб сдернул с головы наушники и отключил их от магнитофона. Отчаянные крики Мэри Фрэнсис заполнили просторную комнату. Он слышал ее дыхание, усиленное резонансом пустого помещения.