Это был не Лазлинко. Отто по-прежнему сидел, не меняя своего положения. Сгоравший от нетерпения жеребец был промышленным магнатом из Силиконовой долины. Американец направился к бару, в очередной раз наполнил стакан и поднял его, приветствуя Мэри Фрэнсис. При этом он призывно повел бедрами, и девушка мгновенно отреагировала на это движение, поняв, что это именно то, что ей нужно. Прекрасно сознавая, насколько это опасно, она подмигнула ему:

– Давай, малышка, – подбодрил он заплетающимся языком. Количество выпитого виски пятидесятилетней выдержки давало себя знать.

Мэри Фрэнсис одарила его обворожительной улыбкой. Платье на ней не предполагало бюстгальтера, поэтому она надеялась, что, когда скинет его, окружающие откроют от удивления рты. Призывно улыбаясь, Мэри Фрэнсис повернулась к зрителям спиной и принялась вращать бедрами, удивляясь сама себе. Кто-то присвистнул, низко, протяжно. Она была уверена, что это – американец.

Его шуточки становились все скабрезнее, но улыбка ни на секунду не сходила с лица Мэри Фрэнсис. Перспектива была весьма малопривлекательная и пугала, но ей необходимо спровоцировать его на любое действие. Даже опрокинутый фужер помог бы, отвлек на секунду внимание от нее.

– Раздевайся! – бросил кто-то – Снимай все!

Мэри Фрэнсис расстегнула платье почти до талии, полочки соблазнительно распахнулись, и хотя формы девушки трудно было назвать пышными или аппетитными, игра света и тени на приоткрытой груди сделала ее очень привлекательной.

– Малы-ышка!.. – простонал американец. Мэри Фрэнсис даже не поверила, что он так завелся.

Голос его дрожал от желания. Никогда раньше она не возбуждала мужчину до такой степени. У нее было странное чувство. Мэри Фрэнсис понимала, почему он стонет, но не знала, чем привела его в такое состояние, особенно удивляло ее то, что в его стоне явственно слышалась боль. Несомненно, и Уэбб Кальдерон испытывал боль, когда они были вместе, но она отнесла это на счет его прошлого. Американец же завелся от женщины, соблазнительно вращающей бедрами перед ним, и женщина эта – Мэри Фрэнсис. Это была новая, пугающая реальность.

– Никто не хочет попробовать «золотые иглы»? – спросила она, прелестно надув губки. – Тогда покажу на себе. – Она просунула руку под ткань платья и принялась поглаживать себя.

– Я подойду? – Американец поставил стакан на стойку бара и хотел было подойти к ней.

Лазлинко медленно поднялся, и Алекс Кордес насторожился; готовый вмешаться в любую секунду. Именно этого и ждала Мэри Фрэнсис, но не так скоро. Она еще не готова.

– Прошу прощения, джентльмены, – обратилась она к присутствующим, едва дыша. – Я не занимаюсь групповыми сеансами. Если вы хотите получить удовольствие – а я в этом уверена, – садитесь и позвольте мне закончить. – Она провела языком по губам, надеясь поддразнить их. – У нас будет достаточно времени для индивидуальных сеансов позднее.

Американец неохотно кивнул. Мэри Фрэнсис поняла, что теперь надо действовать быстро. Она сунула руку в карман, продолжая плавными движениями бедер возбуждать публику. В кармане лежала картонка с воткнутой в нее позолоченной иглой. Вытащив ее из картонки, Мэри Фрэнсис помахала рукой в тусклом свете ламп и рассмеялась. Затем она незаметно провела кончиком иглы по языку, чтобы смочить ее слюной.

Пока все складывалось так, как она задумала. Мужчины с интересом следили, как Мэри Фрэнсис легчайшими движениями покалывала себе нижнюю губу, издавая при этом чуть слышные стоны.

– Губы женщины очень чувствительны, – пояснила она чуть хрипло, – как и ее соски. В них тысячи нервных окончаний, они мгновенно возбуждаются… Уверена, вы об этом знаете.