Но глядя на мальчика, Блю засомневалась, что Джесс специально тянет время. Нога в металлических скобах не давала ему двигаться быстрее. Зажигая свечи, он с трудом сохранял равновесие, но старался изо всех сил, гордясь, что ему доверили такое важное дело. Никогда еще Блю нe видела подобной силы духа. Если ей требовалось доказательство, что в мире еще сохраняется добро, – вот оно, перед ней: это Джесс. Живое подтверждение.

– Помолимся все вместе за близкого друга, – призвал Рик тихим, проникновенным голосом.

Прихожане склонили головы и стали молиться вместе с Риком за молодую девушку, имени которой он так и не назвал. К тому времени, когда Рик закончил, голос его был полон печали и, казалось, вот-вот перестанет подчиняться ему.

– Сохрани и защити ее в этом испытании, – молил он Господа. – Если понадобится послать ангелов, чтобы спасти ее и вернуть нам, пошли их, Отец Небесный! Она такая хорошая!..

Блю сжимала молитвенник с такой силой, что побелели ногти. А когда прихожане забормотали «аминь», Блю вдруг вспомнила молитву из школьных дней, ту, за которую им с Брайной не раз доставалось, и в которой они «путали» слова.

«Господи, пошли юношу зажечь мой огонь и осветить тело мое…»

Она укоризненно улыбнулась. Они озорничали и заменяли слова «осветить тело мое» на слова, «зажечь лампаду любви» или другое, еще более точные, определения. Блю помнила все очень отчетливо, но слова молитвы с годами выветрились, из памяти. А сейчас вдруг вспыхнули в голове. «Господи, пусть моя жизнь станет маленьким огоньком в этом мире. Маленьким огоньком который озарит мой путь, куда бы я ни пошла».

В детстве эти слова казались ей ужасно неприличными, она стыдилась произносить их. А вот Мэри Фрэнсис – нет. Глаза ее сияли, когда она повторял эту молитву с пылом истинно верующего. Ей и в голов не могло прийти поменять слова.

Рик прав, она очень хорошая. «На ее месте должна была быть я, – подумала Блю. – Если кто-нибудь и заслуживает этого кошмара, так это я, а не Мэри Фрэнсис».

Наверное, Блю грустно улыбнулась, когда поднял, глаза и увидела, что Рик смотрит на нее. Вероятно, там оно и было, чем иначе объяснить, что Рик улыбнулся ей. Он кивнул, словно понимая, что происходит с ней, и уверяя, что все будет хорошо. По крайней мере с ней.

На Блю снизошло спокойствие. Она поверила Рику. Разрешила себе поверить, потому чтоб всем сердцем чувствовала, что он видит не ее физическую оболочку, а смотрит прямо в сердце. И то, что он видит там, причиняет ему сладчайшую мучительную боль. Более того, она почувствовала, что эта боль лишь укрепляет его решимость продолжить свой путь и совершить великие деяния, на которые он способен. Он от многого отказался ради своего призвания. И теперь его выбор обретает смысл.

А еще она почувствовала, что он – может быть, сам того еще не понимая, – прощается с ней. И единственное, что пока удерживает их вместе, это тревога за Мэри Фрэнсис. А дальше – у каждого своя жизнь, своя дорога. Рик продолжит борьбу за то, чтобы хоть немного изменить жизнь обездоленных судьбой ребятишек, хотя ему почти нечего противопоставить деньгам, которые они зарабатывают на наркотиках, или жажде острых ощущений, когда банда идет на банду. Но это не остановит его. Он – решительный человек, и Блю всем сердцем желала ему удачи.

«Храни тебя Господь, Рик Карузо, – подумала она, улыбаясь ему в ответ. – Ты добьешься своего». Слезы, хлынувшие у нее из глаз, подсказали ей что она еще не, готова сказать, ему «прощай». Когда Рик продолжил службу, она подхватила красный рюкзачок, лежавший рядом с ней на скамье, и тихонько вышла из церкви.

От стоявших в глазах слез все расплывалось.