Он словно окаменел.

Ясень, Рили, Сэм и Два Пера вынесли гроб из общей комнаты через заднее крыльцо. Дальше траурная процессия проследовала через тщательно подстриженную лужайку к огромному древнему дубу. Туда, где уже была установлена надгробная плита, — под ней покоилась мать Ястреба. На плите были выгравированы оба ее имени — и христианское, и то, что она получила среди индейцев. Она сама попросила, чтобы ее похоронили здесь, в Мэйфэйре, под этим самым дубом, а Дэвид пожелал покоиться рядом с ней.

Так оно и будет.

Наконец печальная церемония подошла к концу. Преподобный Мэтью бросил горсть земли на крышку фоба после того, как он был опущен в могилу. Сказаны последние слова. Сандра и Мэган стояли обнявшись и тихо плакали. К ним подошла Лили, обняла женщин и повела обратно в дом. Собравшиеся стали расходиться. Остался один Ястреб. И Скайлар.

Разжав пальцы, стиснувшие ее руку, Ястреб сказал:

— Возвращайся в дом, я скоро приду.

Она не хотела уходить. Заговорила, речь поначалу была сбивчивой, но постепенно голос женщины обрел силу:

— Ястреб… он… хочу, чтобы ты знал, он почти совсем не мучился. Дэвид знал, что болен. Страха в его душе не было. Перед смертью он находился в мире с самим собой и Богом. Конечно, смерть есть смерть, но все же ему досталась легкая. Мне очень жаль, правда… он был замечательным человеком. Пожалуйста, поверь, он почти не страдал.

Ястреб, помедлив, кивнул. Не так уж много она сказала, но это уже было что-то, слова поддержки.

— Спасибо, — тихо произнес он. — А теперь, пожалуйста, иди в дом. — Хотя слова этой женщины приятно согрели душу, ответил ей тоном, куда более жестким, чем хотел. Скайлар повернулась и ушла.

А Ястреб остался один у могилы. Темная Гора — вот кто, как ни странно, поддержал его сегодня, дал ему сил. Смерть была неотъемлемой частью жизни. Но в его собственной жизни она занимала слишком большое место. Последнее свое «прости» он уже сказал матери, брату, жене и сыну. А вот сегодня предал земле тело отца. Ему нужны сыновья, сказал Темная Гора. Сыновья, которым он расскажет об отце. Тогда память об этом человеке будет жить в его рассказах.

Ястреб услышал негромкое завывание — это Волк пришел разделить его горе. Индеец опустился на корточки и ласково потрепал пса.

— Да, приятель, его уже больше с нами нет, — сказал он, обращаясь к своему питомцу. Затем встал и, повернувшись к могиле, почувствовал, что ему необходимо выговориться. — Папа. Надеюсь, ты все знаешь. Я был тебе не слишком хорошим сыном. Долгое время вовсе не желал признавать тебя, потому что ты не был одним из сиу. Другие смогли увидеть гораздо раньше меня, что ты обладал всеми достоинствами, которые мы ценим в наших воинах: храбрость, щедрость и мудрость. Я любил тебя. Очень. Вот только не могу понять последний твой поступок. Как жаль, что меня не было с тобой! Боже, отец, кто она такая? Что между вами произошло? Почему ты вдруг умер? — Глаза Ястреба затуманились от слез. Белые говорят, что индейцы не испытывают никаких эмоций. Но где им понять, что индейцы способны чувствовать не менее глубоко, не менее остро. Они просто не показывают своих переживаний. — Я люблю тебя, папа! — прошептал Ястреб.

Он отвернулся и зашагал к дому. На веранде выстроились в ряд столы, уставленные закусками. Ястреб видел, как вокруг них толпится народ.

Скайлар потрудилась на славу, не согласиться с этим он не мог. Ясень поведал о том, как они с Мэган по локоть в муке колдовали над приготовлением хлеба и пирожных. Столы украшены цветами, приборы разложены, тарелки и бокалы — каждый па своем месте, и все это сделала она.