И, самое главное, у меня теперь был целый свободный вечер, чтобы попрактиковаться в медитации и продвинуться в изучении основ магии. На полках моего книжного шкафа ещё столько всего интересного, надо будет составить хоть какой-то план по освоению.

Понедельник, как говорится, день тяжёлый, но для меня он ничем не отличался от воскресенья. И это был последний день перед заседанием коллегии, которая должна решить мою дальнейшую судьбу. И чем ближе был этот момент, тем больше меня начинало потряхивать. Для лекаря, окончившего высшее учебное заведение, мои способности на данный момент были явно далеки даже от минимального уровня.

Утро вторника было мрачным. И не только за счёт затянутого серыми тучами неба, больше из-за общего настроя. Отец был мрачнее самой тёмной тучи на небе, мама задумчиво ковыряла вилкой в тарелке и только Катя старалась меня по мере возможности поддержать. Она каждый раз улыбалась мне и подмигивала, когда мы встречались взглядами. По поводу непогоды на кухне высказалась даже Маргарита. Кажется, она даже предложила надеть дождевики за столом, но её никто кроме меня не услышал.

Заседание коллегии должно состояться в «Больнице Всех Скорбящих Радости», принадлежащей князю Степану Митрофановичу Обухову. Мы приехали минут за двадцать и не торопясь проследовали за охранником в вестибюль зала заседаний, который тут тоже имелся. Сама больница была настолько же больше клиники отца, насколько страус больше колибри. Совершенно другой размах и величественный блеск позолоченной лепнины, полированного мрамора и декора из самоцветов в главном холле. Дальше тоже всё выглядело вполне достойно даже для императорских покоев. Теперь понятно, почему самые большие люди Санкт-Петербурга шли именно сюда, а не к нам. Сам себе я пообещал, что пройдёт время и я открою больницу ещё краше и лучше, чем эта. И ключевое слово здесь не «если», а «когда». И в моих руках сделать это «когда» как можно быстрее.

В зал потихоньку стекались доктора со всей больницы, нехилый такой отряд в белых халатах. Я не ожидал, что мне окажут столько внимания и стоило немалых усилий держать нервы в узде, спасала дыхательная гимнастика и медитация. Повод для волнения был весомый, если бы я был уверен в своих силах, так бы не волновался.

За пять минут до начала заседания по коридору прошествовали члены коллегии. Троих я уже запомнил в лицо. Первым шёл собственно Обухов Степан Митрофанович, за ним Гааз Анатолий Венедиктович и Захарьин Ярослав Антонович. Все были большими людьми в Питере и решали судьбы таких как я в том числе. Троица была одета в шитые золотом мантии, что изрядно добавляло пафоса моей, казалось бы, незатейливой истории. Ещё семь человек шли в мантиях, шитых серебром. Земля уходила из-под ног при виде всего этого. Крепись, Саня, тебя не съедят — это точно, выйдешь живым.

Нас позвали в зал заседаний, когда все уже заняли свои места. На фоне зловещей тишины я, отец и мать прошли к отдельно стоящим на виду у всех присутствующих креслам. Я мысленно окрестил этот пятачок «лобным местом».

Обухов что-то сказал стоявшему позади него слуге, тот направился в зал и передал сообщение важному пожилому господину. Солидный, богато одетый мужчина был не в халате, а в сюртуке, значит это не лекарь. Может юрист? Скоро узнаем, он поднялся со своего кресла и уверенно направился в нашу сторону и остановился прямо передо мной.

— Александр Петрович, я уполномочен главой коллегии лекарей досмотреть вас на наличие запрещённых артефактов. Встаньте пожалуйста.

У меня внутри всё настолько похолодело, что я чувствовал, как на ушах выступает иней. Если бывает в жизни грандиозное фиаско, то это как раз оно. Лучше бы я утопился в Малой Невке этой ночью.