— Помните во время прохождения мной испытания Захарьин возмутился по поводу того, как я заживляю раны.

— Он всегда чему-то возмущается, ну допустим помню, что дальше?

— Мой дар всё ещё достаточно слаб, но я нашёл одну интересную книгу, где написано о том, как сделать большую работу с гораздо меньшей затратой энергии, им я и пользуюсь, чтобы компенсировать этот недостаток. Но, вы не подумайте, я не собираюсь топтаться на месте, а занимаюсь каждый день, прорабатываю ядро и протоки силы, мои успехи неуклонно растут.

— Что за метод такой? — снова перебил он меня. Ну точно за столом ночь провёл.

Я начал ему рассказывать и показывать рисунки на листе бумаги. Он отложил свой ворох документов в сторону и стал изучать мои рисунки, нахмурив при этом брови на максимум. Я был предельно краток, излагая самую суть. Не меняя положения головы, он посмотрел на меня исподлобья.

— Так вот что тогда не понравилось Захарьину, — хмыкнул он и откинулся на спинку кресла. — Теперь понятно. Наш сокол-то верит только в чистую силу в огромных количествах, вот ему твоя метода и встала поперёк горла. Так любой слабый маг сможет сделать то же, что и он. Ты где взял это вообще? В институте этому не учат.

— Нашёл одну старую книгу, там всё описано.

— Принеси мне её, хочу изучить.

— К сожалению, не смогу, — пожал я плечами. Решил немного соврать. Даже такому уважаемому человеку я не решился бы доверить единственный сохранившийся экземпляр. — У меня её нет, давали на время.

— Понятно, жаль, — сказал Обухов. — Постарайся её снова заполучить и принеси мне. Это в твоих же интересах. Но мне кажется, что ты пришёл не для того, чтобы я разрешил тебе так исцелять, правильно?

— Правильно, — кивнул я и улыбнулся до ушей. — Я хочу научить этой методике слабых магов и знахарей.

— Зачем тебе это надо?

— Я просто немного поварился в этом котле. Когда меня лишили статуса лекаря, я работал в лечебнице «Святая София», как вы уже знаете. В процессе я выяснил, что там на самом деле ничего хорошего. Но, чтобы понять всю глубину проблемы, надо туда внедриться и поработать с ними наравне.

— Я тебя понял, — сказал Обухов, потирая подбородок. — Хочешь заняться просветительской деятельностью. Так что же тебе мешает?

— Я слышал, что автора той самой книги выгнали из института и уничтожили практически весь тираж его книги, чтобы это не пошло в массы. Методику обозвали ересью и запретили.

— Ну то есть ты уже в курсе всех событий, — ухмыльнулся он. — И что же ты хочешь тот меня? Чтобы я признал, что это не ересь и разрешил тебе распространять этот метод? Ты уверен, что у меня достаточно для этого полномочий? Или я сначала должен убедить учёный совет и министерство, чтобы ты ходил с этой книгой и делал из полулекарей полноценных лекарей?

— Но,…

— Да не суетись ты, — махнул он рукой. — Я же всё понимаю, здесь правда на твоей стороне, но очень сложно её протолкнуть на поверхность. Слишком много сил сразу подключится, чтобы утопить обратно, да так, чтобы больше никогда не высовывалась.

— И что же делать? — растерянно спросил я. — Неужели ситуация безвыходная?

— Дай мне время подумать, — сказал Обухов, снова обкладываясь бумагами. Мои рисунки он пихнул в верхний ящик стола. Не в урну, значит хороший признак. — Я сам тебя найду, а теперь иди, у меня ещё куча дел.

— Спасибо вам, Степан Митрофанович, — я встал, поклонился вполне подобающе его статусу и начал пятиться к двери.