— Да что ты такое городишь? — гневно опротестовал слова сына пациент. — Ну вскрикнул разок и всё!

— Ага, вскрикнул он, — хмыкнул сын. — Завывал, как сирена на полицейской машине.

— Вот болтун! — сплюнул дед и махнул рукой.

— Ладно, не переживайте, сейчас разберёмся, — примирительно сказал я. — Помогите ему разуться и уложите туда на стол.

— Будет сделано, господин лекарь, — сказал второй сопровождающий, судя по возрасту внук. Это получается три поколения пришли на приём.

Сын и внук слаженно и быстро разули главу рода и уложили на манипуляционный стол. Каждое малейшее движение левой ногой сопровождалось протяжным стоном. Вряд ли там ограничится банальным растяжением связок. Брючину подняли, носок сняли, пациент к осмотру готов.

Голеностопный сустав значительно отёчен, словно всё-таки там проблема, но при пальпации болевого синдрома нет. А вот как только я коснулся большеберцовой кости чуть ниже середины, пациент продемонстрировал распетость голосовых связок. Хоть на сцену с гитарой отправляй петь «прыгну со скалы». Вот значит где у нас проблема. Я осторожно приложил руку и начал сканировать кость.

— Как вы сюда вообще дошли? — удивился я, когда увидел странной формы перелом. — Он вообще не должен на ногу наступать!

Вопрос чисто риторический, да и отвечать мне на него никто не собирался. Лишь внук пожал плечами, но промолчал. Такого интересного перелома я ещё не видел. Верхняя часть большеберцовой кости была похожа на ласточкин хвост, а нижняя на заострённый кол. За счёт этого отломки держались на месте и не сдвинулись во время походов в туалет. Срастить такой перелом несложно, линия перелома прослеживается отчётливо, но расхождения отломков кости нет, прилежат друг к другу довольно плотно.

Я начал потихоньку проходить тонким пучком энергии по линии перелома, заставляя отломки воссоединиться. Спустя буквально две-три минуты всё было завершено. Во время процедуры пациент лишь слегка постанывал, и я не стал вызывать Корсакова, обошлось без его профессиональных навыков.

— Ну вот, можете забирать, — сказал я, обращаясь к сопровождавшим. — Была сломана большеберцовая кость, перелом без смещения, сросся полностью.

— Спасибо, господин лекарь! — первым оказался рядом внук. — Давай, дедуль, я помогу тебе встать.

— Не надо мне помогать! — резко ответил дед. — Я сам!

— Вот вечно ты так, — немного обиженно пробормотал парень. — Самостоятельный ты наш.

Пациент и правда довольно уверенно слез с манипуляционного стола, сначала осторожно ступая на ногу, потом пару раз топнул ей для уверенности.

— Ну вот, совсем другое дело, — улыбнулся он, наступая на ногу уже с полной уверенностью. — Она небось, и сама бы зажила, вон как быстро получилось. Только зря людей побеспокоили.

— Сама она у вас зажила бы, — сказал я. — Только через месяц или полтора. Так всё это время и хромали бы, если не дольше.

— Понял, значит не зря, — неохотно согласился дед. — Спасибо вам, господин лекарь! Мне с ней надо будет ещё что-то делать?

— Просто берегите, — улыбнулся я. — И по улице пока не бегать, особенно когда скользко.

— Я? Бегать? — отец семейства посмотрел на меня, как на душевнобольного. — Это даже не смешно.

— Вам виднее, — пожал я плечами. Что я с ним спорить что ли буду. — Всего доброго вам.

Больше всего за помощь меня благодарили сын и внук, сам пациент похоже был ворчливым интровертом, не способным на благодарность.