Это был самый печальный День Благодарения из всех.

GPS ведет меня к его квартире. Я сжимаю руль, а моя злость возрастает с каждой милей.

Двери гаража, десятого дома по Риттенхауз Сквер, открываются автоматически. Полагаю, этот причудливый автомобиль оснащен датчиком, соответствующим его причудливой

квартире. Я паркуюсь на месте Люка и задумываюсь. Что мне теперь делать? Говорил ли

Люк, что встретится со мной позже? Мне пойти к нему домой или он просто хотел, чтобы

я уехала из дома его родителей?

Я уже сыта этим днем по горло. Закрываю машину и поднимаюсь на лифте в вестибюль.

Знаю, что там есть консьерж, я видела его, когда мы проходили через вестибюль в

итальянский ресторан Серафина. Только сейчас, начинаю понимать, как удобно

расположение ресторана Люку: сводить меня в ресторан в вестибюле дома. После ужина

мы идем трахаться, даже не покидая здания.

Мои каблуки стучат по пустому мраморному вестибюлю. Так тихо, каждому есть где

отметить праздник. Я кладу ключи на прилавок перед консьержем, хорошо одетым

мужчиной лет сорока.

— Не могли бы вы проследить, чтобы это передали доктору Миллеру?

— Конечно, мисс Тисдейл,— он образец профессионализма, безупречный, в сером

костюме с черным галстуком, прическа волосок к волоску. Даже если он и считает

странным то, что я оставляю ему ключи от квартиры Люка, то не подает виду, а может, это

в порядке вещей.

Погодите.

— Откуда вы знаете мое имя?

— Это моя работа – знать, — выдает он, с вежливой улыбкой, и мне интересно, как много

имен ему приходится запоминать. — Вас нужно куда-нибудь отвезти?

— Нет, спасибо. Я поймаю такси снаружи.

— У нас есть автомобиль на территории дома, — говорит он, поднимая телефон. — Я

настаиваю.

Я не собираюсь препираться с ним по поводу того, как мне добраться до дома, поэтому с

благодарностью принимаю его предложение и иду к выходу, где уже стоит черный

Мерседес. Швейцар придерживает для меня дверь, я сажусь в салон и называю водителю

свой адрес.

Вернувшись в свою комнату, закрываю за собой дверь и опираюсь на нее. Непривычно

тихо, почти все разъехались на долгие выходные. Дженна не вернется до субботы. Я

выпрямляюсь и проверяю свой телефон. Сообщений нет. Я разуваюсь, снимаю чулки и

расстегиваю платье.

Роюсь в комоде, в поисках какой-нибудь удобной одежды, и нахожу небольшой сверток

поверх моих пижамных штанишек. Надеваю штаны со старой футболкой Пенн5,  и со

свертком в руках, сажусь на край кровати.

Срываю оберточную бумагу и нахожу пару коричневых носков. Мда, скучновато. Затем

переворачиваю их и смеюсь, впервые за весь день. Это носки с индейками. Носки с

пальцами, как перчатки для ног. Каждый палец разного цвета, на каждом большая глупая

рожица индейки с надписью вокруг «жру-жру».

Я уже их люблю, и мне нравится что Дженна оставила мне небольшой сюрприз именно

тогда, когда я нуждалась в нем больше всего. Улыбаясь, я пишу Дженне «спасибо» перед

тем, как заползти под одеяло с учебником.

Меня будит стук в дверь. Снаружи темно, но в комнате горит свет. Я уснула, читая учебник

при включенном свете, а теперь дезориентирована. Пока я иду к двери, стук раздается

снова. Люк заполняет собой дверной проем, прислонившись одной рукой к косяку.

— Как ты сюда попал? — я в замешательстве. Сюда нельзя просто так зайти, даже если ты

студент.

В мгновение ока, он кладет руки на мои бедра, заводит спиной вперед в комнату, и ногой

закрывает дверь. Его рот накрывает мой, словно он жаждал меня, я задыхаюсь, когда он

зарывается пальцами в мои волосы и поворачивает мою голову так, как удобно ему.