– Поясни, Марк. Вы ее раскопали?

– Матиасу не нужно копать, чтобы узнать, что находится под землей. Говорю тебе, под машиной спрятана могила. Что за машина, господи! Меня всегда удивляло, что такой человек, как Севран, горбатится зазря, не таковский он парень. У инженера все должно работать. Я чувствую людей, которые любят бесполезные вещи, себе подобных узнаешь сразу. А у этого ярко выраженная любовь к полезному. А значит, его машина, черт побери, зачем‑нибудь да нужна. Спрятать могилу Диего, две железные опоры сверху, и комар носа не подточит. Я расспросил мэра в обеденный перерыв. На этом месте хотели построить супермаркет. Представляешь, что было бы, если бы они стали там копать? Но Севран предложил поставить свою машину, это он уговорил мэра, это он указал точное место в лесочке. Ради любви к искусству стройку сдвинули на сто двадцать метров. И Севран установил свою машину на могиле.

Удовлетворенный Марк стрелой промчался по площади, чтобы поймать такси. Луи наблюдал за ним, закусив губу. Господи, а он и не догадался про эту машину. Марк совершенно прав. Севран был кем угодно, только не любителем бесполезного. Поршень должен давить, рычаг поднимать, а машина служить.

XXIX

Они остановили такси за пятьдесят метров до дома Севрана.

– Я заберу Матиаса, – сказал Марк.

Луи огляделся.

– Где он?

– Там спрятался, видишь темное пятно под темным пятном в темноте.

Прищурившись, Луи разглядел большое, сжавшееся в комок тело охотника‑собирателя, который под мелким дождем наблюдал за домом. С таким часовым у дверей сбежать было невозможно.

Луи подошел к двери и позвонил.

– Этого я и боялся, они не откроют. Матиас, высади дверь на террасу.

Марк перешагнул через разбитое стекло двери и помог влезть Луи. Они услышали шаги бегущего по лестнице Севрана и остановили его на полпути. Его лицо было перекошено, в руках он держал пистолет.

– Погодите, Севран, это всего лишь мы. Где она?

– Нет, пожалуйста, вы не понимаете, вы…

Луи легонько оттолкнул инженера и поднялся в комнату Лины, за ним Марк и Матиас.

Лина Севран неподвижно сидела за круглым столиком. Она перестала что‑то писать. Марка поразил ее вид – она сидела приоткрыв рот, выкатив глаза, волосы распущены, лицо осунулось, пальцы судорожно сжимают ручку. Подошел Луи, взял листок и вполголоса прочел:

– «Я виновна в убийстве Мари, Диего и моего мужа. Признаюсь в этом и ухожу. Пишу это в надежде, что мои дети…»

Луи устало положил записку на место. Инженер заламывал руки, словно читая покаянную молитву.

– Прошу вас, – сказал Севран, чуть не крича, – дайте ей уйти! Что это изменит, а? Дети! Дайте ей уйти, прошу вас… Скажите же ей, прошу… Я хотел, чтобы она уехала, но она больше меня не слушает, говорит, с ней все кончено, у нее нет больше сил и… я только что нашел ее здесь, когда она писала, с пистолетом в руках… Прошу вас, Кельвелер, сделайте что‑нибудь! Скажите, чтобы она уехала!

– А Жан? – спросил Луи.

– У них нет доказательств! Решат, что это Диего, правда? Диего! Решат, что он еще жив и вернулся, чтобы всех убить. И Лина уедет!

Луи поморщился. Он сделал знак инженеру, который сгорбился на стуле, и отвел Марка и Матиаса вниз, в машинную мастерскую, где они коротко пошептались в окружении мрачных механизмов.

– Согласны? – спросил Луи.

– Слишком рискованно, – проговорил Марк.

– Надо попытаться сделать это ради нее, или ей конец. Давай, Матиас, в путь.

Матиас выскочил через разбитую дверь, и Луи поднялся на второй этаж.

– Хорошо, – сказал он инженеру.