Луи снова машинально взял Лину за плечи, ему все время казалось, что она вот‑вот упадет.

– Все кончено, – сказал он ей. – Он не успел. Матиас был начеку. Ну как все прошло, Матиас?

– Как и было предусмотрено, – ответил тот, удобно устроившись на спине Севрана, будто на свернутом ковре. – Едва ты скрылся из виду, он сжал в руке жены пистолет и поднес его ей к виску. Времени разыграть самоубийство у него было мало, мне пришлось действовать быстро.

Луи отстегнул ремни рюкзака.

– Ладно, можешь отпустить зверя. Поставь его на ноги и привяжи к опоре машины. И будь добр, приведи Геррека.

Луи в темноте оглядел инженера. Марк и смотреть не стал, он был уверен, что Луи сейчас снова похож на гота с низовьев Дуная, того, что на мозаике.

– Ну что, Севран? – тихо сказал Луи. – Хочешь, будем задавать вопросы твоей машине смерти? Зачем ты убил Тома? Чтобы получить Лину, а вместе с ней уникальную коллекцию машинок, которую собрал физик? Давай, Марк, крути рукоятку.

Сам не понимая зачем, Марк крутанул ручку, и вся стальная махина заходила ходуном. Когда это кончилось, Марк забрал бумажку. Он столько раз это делал, что в темноте мог на ощупь найти место, откуда вылетал листочек.

– Как ты это проделал, ты расскажешь сам. Хитростью заставил своего друга перегнуться через перила, чтобы лучше видеть тебя во дворе, откуда ты его окликнул. Как об этом догадался Диего? Давай, Марк, крути. Он понял это в поезде, глядя на багажные полки. В них отражается все, каждое лицо и даже руки тех, кто сидит в четырехместном купе, если сам ты на заднем сиденье. Об этой мелочи легко забыть. В поезде чувствуешь себя спокойно, кажется, что ты один, в то время как весь вагон видит твое отражение. Я это знаю, я часто рассматриваю других. А как же выглядел ты в поезде на обратном пути? Крути, Марк, выбей правду из этой железной гробницы. Был ли ты похож на убитого горем друга, которого все видели во время следствия? Вовсе нет. Ты улыбался, ты радовался, и Диего это увидел. А почему же тореро ничего не сказал? Потому что он думал, что Лина убила своего мужа, а ты ее сообщник. Обвинить Лину, которую Мари воспитывала с детства, значило уничтожить Мари. Диего любил Мари, он хотел, чтобы она никогда ничего не узнала. Но рядом с вами, тем более после вашей женитьбы, он изменился. И однажды вечером Диего узнал, что Лина ни при чем, что она ничего не знает. Как? Крути, Марк, мать твою! Я понятия не имею, ты нам скажешь, как он додумался. То ли он поговорил с Линой, а может, было какое‑то письмо, нечто, что помогло ему понять. Отныне Диего знает, что ты – единственный убийца. Он приходит к тебе. Ты уводишь его из дому, хочешь поговорить, вы ведь такие давние друзья. Однако Диего предусмотрительно захватывает ружье. Но сентиментальный испанец был легок как перышко по сравнению с тобой. Ты сделан из стали, твои рычаги, поршни и шестеренки работают безотказно, на смазке из гордыни и амбиций, они вертятся и бьют в цель, укрепляя твою власть. Ты убиваешь Диего и хоронишь его здесь. А зачем ты убил Мари, старую Мари, которая ждала своего испанца, собирая моллюсков? Мари переезжает, Лина хочет взять ее к себе. Тебя беспокоит этот злополучный переезд. А вдруг Диего что‑то оставил? Ты уже давно обыскал их дом, но кто знает, может, у супругов были свои тайники? Ты садишься в машину, чтобы, как обычно в четверг вечером, ехать в Париж, машину прячешь, сам идешь к дому Мари и наблюдаешь. Несчастная старуха не пошла за моллюсками, она плачет над вещами из письменного стола Диего, которые уложила в коробку. Она бродит по пустой комнате, трогает мебель, с которой столько связано, а потом что‑то находит. Что? И где? Ты нам расскажешь. Может, несколько свернутых листков в старом зонтике у двери. Я говорю про зонтик, потому что его обычно не кладут в коробку, а в комнате он был, я спрашивал. Мне видится это так, какой‑нибудь нехитрый тайничок, ты нам расскажешь.