|
Долгие недели над Петровым издевались в карцере, однако линию он держал твердо, хотя и поседел от избиений и голодовок. Лишь когда начались обмороки (однажды с потерей пульса), тюремное начальство распорядилось, чтобы полутруп был отправлен в психиатрическую лечебницу. Через семь дней после этого в лечебницу с передачей для "убогого" Петрова пришла девушка, назвавшая себя Раздольской Евгенией Макаровной, была на связи с Бартольдом, "бежавшим" из ссылки, в куске сыра была записка: "Ищу контактов с врачами, держись, вытащу!" Прочитав эту записочку, Петров - впервые за последние месяцы - уснул и, не просыпаясь, спал девятнадцать часов кряду. Когда об этом сообщили в Петербург, в психиатрической лечебнице работал провизор, заагентуренный охранкой, освещал настроения врачей, Герасимов облегченно вздохнул план близок к осуществлению, доктор Погорелов давно симпатизировал революционерам и вел как раз то отделение, где лежал Петров, подсказать - через третьи уста - Бартольду, что именно к этому лекарю и следует подойти, труда не составляло. ...Весь день Герасимов изучал сообщения из Парижа, готовил развернутый план для внедрения Петрова в высшие ряды партии эсеров, придумывал формы связей, которые ни в коем случае не будут раскрыты Бурцевым, настроение было приподнятое, чувствовал грядет новая удача, коронное дело, залог будущего, поработать бы с Петровым лет десять, а там и пенсия, стриги себе купоны со счетов в банках! Звонок Столыпина был словно гром среди ясного неба, до этого никогда сам не звонил в охрану в случае крайней нужды с премьером связывал секретарь, да и такое было раза два, не больше. - Александр Васильевич, - глухо кашлянув, сказал Столыпин, - я бы просил вас приехать ко мне незамедлительно. - Что-нибудь случилось? - осведомился Герасимов, ощутив тянущую ломоту в загривке. - Да, - ответил премьер. - Случилось. ВОТ ПОЧЕМУ РЕВОЛЮЦИЯ НЕМИНУЕМА! (VIII) "...Совершенно не могу уснуть, час назад убрали от нас лампу, совсем уже светло, птицы громко поют, время от времени каркает ворона. Мой товарищ по камере спит неспокойно. Мы узнали, что утверждены два смертных приговора, сегодня ночью приговоренных не увели, значит, уведут завтра. У каждого из них, вероятно, есть родители, друзья, невеста. Последние минуты... Они здоровы, полны сил и бессильны. Придут и возьмут их, свяжут и повезут на место казни. Вокруг лица врагов или трусов, прикосновение палача, последний взгляд на мир, саван, и конец. Лишь бы скорее, лишь бы меньше думать, меньше чувствовать, блеснет мысль: да здравствует революция, прощайте навеки, навсегда. А для оставшихся завтра начнется такой же день, как и раньше. Столько уже людей прошло этот путь! И кажется, что люди уже не чувствуют, привыкли, это не производит на них никакого впечатления. |
