— Не позволяй внешнему виду обмануть тебя, — замечает Дюван. — Их постели — из самого высококачественного шелка, машина удовлетворяет все их нужды. Они отлично накормлены и содержатся в идеальной чистоте.

— Но они же без сознания!

— Только наполовину. Им вводят мягкое снотворное, держащее их в сумерках, на границе сна и бодрствования. Это очень приятное состояние.

У дальнего конца цилиндра со спящими расплетами находится большой черный ящик размером со старинную медицинскую барокамеру. Риса не хочет даже думать, для чего он предназначен.

— Где Коннор?

— Здесь. — Дюван неопределенно обводит рукой барабан с расплетами.

— Я хочу его видеть.

— Не стоит. Может быть, в другой раз.

— Вы имеете в виду, когда его уже расплетут?

— К твоему сведению, до его расплетения еще по меньшей мере несколько дней. Аукцион, на котором будут проданы органы Беглеца из Акрона — мероприятие масштабное, на его подготовку потребуется много времени.

Риса обводит взглядом спящих расплетов и снова чувствует дрожь в коленях, как будто еще не весь транк вышел из ее организма. А Дюван с беззаботной уверенностью шагает сквозь цилиндр.

— Бирманская Да-Зей обитает в самом мрачном углу так называемого черного рынка. Медленное расчленение без анестезии в антисанитарных условиях. Возмутительно! У меня все совершенно по-другому. Я даю этим расплетам все самое лучшее — такой заботы они не получат ни в одном официально санкционированном заготовительном лагере. Комфорт, покой, безболезненная электростимуляция, держащая их мышцы в тонусе, постоянная эйфория, в которой они ожидают своего расплетения. У меня приобрели органы многие мировые лидеры, хотя они никогда в этом не признаются. Включая и кое-кого из твоей страны, должен добавить.

Барабан внезапно оживает и начинает вращаться вокруг них, ячейки с расплетами перемещаются. Механическая рука протягивается к одной из них и касается спящего там расплета с ласковой заботливостью матери.

— Надеюсь, экскурсия окончена? Даже если нет — мне плевать. С меня хватит!

Дюван провожает Рису обратно в гостиную. Она старается не смотреть на живой орган, но невольно замечает его отражение в зеркале. Войдя в спальню, они обнаруживают там какого-то человека, заправляющего постель. При их появлении слуга начинает работать быстрее.

— Я почти закончил, сэр.

Тщедушный служитель, на вид немногим старше Рисы, слегка напуган, как будто его застали за каким-то недостойным занятием. Он поворачивается к ней, и девушка ошеломленно вздрагивает. У парня отсутствует фрагмент лица; его замещает пластичный биобандаж цветом чуть бледнее настоящей кожи, покрывающий глазницу и большую часть правой щеки. Ни дать ни взять одноглазый Призрак оперы. Левая половина его физиономии, обезображенная шрамами, еще совсем свежими, выглядит ненамного лучше.

— Ваш холоп, должно быть? — говорит Риса.

Дюван непритворно оскорблен.

— Я не какой-нибудь феодал, чтобы обзаводиться холопами. Это Скиннер, мой слуга.

Риса горько усмехается, хотя ей вовсе не весело:

— Надо же, какую точную кличку вы ему подобрали!

— Чистое совпадение. Это его настоящая фамилия.

Скиннер быстро уходит, раболепно пригнувшись, и закрывает за собой дверь. Только тут Риса вспоминает, что фамилия Грейс тоже Скиннер. Неужели это ее милый братец, о котором она им все уши прожужжала? Риса представляет себе сохранившуюся часть его лица, и чем дольше она всматривается, тем больше убеждается в несомненном сходстве с Грейс.

— Чего вы от меня хотите? — спрашивает Риса Дювана, хоть и страшится услышать ответ.