Пожилая дворничиха метет и без того чистый, а главное ровный асфальт. Мимо прошли две модницы в коротких шубках, беретах и на каблучках.

— Да не бери в голову, она же сожиха, — зычно начала утешать подругу девушка в белом берете.

— Да хоть кто, мне-то не легче.

Девчонки отдалились, и я не узнал, кого в этом мире называют сожихами. Мир настолько отдалился от привычного, что тут зародился свой сленг. Уверен, что здесь нет никаких привычных мне по началу нулевых «лол», «превед», «пацтолом» и совсем уж новояза вроде «кринж», «краш» и «чилить». Если еще и «вайбов» нет, выживать будет сложно. Как же я тут без позитивных вайбов выживу, а?

— Выживешь, — ответил я сам себе и пошел изучать мир.

Вышагивая по тротуару, старался не выглядеть туристом или попаданцем — шел, встроившись в людской поток, смотрел строго перед собой, башкой не вертел, думал. А думал вот над чем: здесь, похоже, не принято падающего толкать. Лишился заработка? Приходи. Накормим и обогреем.

С этими мыслями я дошел до торца пятиэтажки, увидел красные буквы: «СОЦИАЛЬНАЯ СТОЛОВАЯ» и остановился, чтобы посмотреть, что за контингент там питается.

Когда туда юркнули два опрятно одетых молодых человека, приободрился, переступил порог и будто преодолел портал, отделяющий настоящее от прошлого. Звуки моторов, праздничные мелодии отдалились и стихли, остался стук ложек о тарелки и гул голосов. В нос шибануло запахом луковой зажарки.

Тут были белые советские столы на алюминиевых ножках, мелкая плитка на полу, на стенах — нарисованные рабочие и колхозники в естественной среде обитания. Но главное — пластиковая перегородка с раздаточным окном, отделяющая обеденный зал от кухни. Краснолицая довольно молодая сотрудница наливала парням суп из монструозной алюминиевой кастрюли.

— Что, мальчишки, опять стипендию просадили?

Я пристроился в очередь из трех человек и услышал ответ:

— Да тут такое дело, Валя… Девушке своей подарок купил… Ну и не рассчитал.

— Эх ты, герой-любовник! — засмеялась она. — Не на тех девушек смотришь! И ты приходи за добавкой, а то худенький совсем.

— Приду, — пообещал парень, — но не есть, а помогать. Картошку, там, почистить, еще как-то помочь.

К раздатчице подошла напарница и погрозила пальцем:

— Не пускай его, а то знаешь как будет?

— Как? — хихикнула краснолицая Валя.

— А будет, как в анекдоте про людоеда. — Напарница взяла тарелку у второго студента. — Встречаются два людоеда. Один другому говорит: «Никогда студентов не бери». «Чего это?» «Я одного поймал, так он, пока варился, всю картошку в котле сожрал».

И толстушка, и студенты рассмеялись.

Зря я боялся, что тут будет вонять бомжами. Ни бичей, ни стариков — немощных и никому ненужных. Один мужичок в клетчатой кепке и с тросточкой и два товарища с сизыми носами и опухшими лицами. Остальные посетители — студенты, всепожирающие, как саранча. Ни парни, ни девчонки не только не стеснялись сюда хаживать, но и устраивали тут настоящие собрания.

Сотрудница глянула на меня с интересом — ну а как иначе, новое лицо! Плюхнула в тарелку суп из сероватых макарон, я взял четыре куска хлеба, чтобы посытнее было, и отошел от подачи.

Оглядел огромный зал, где не оказалось свободных мест, присмотрел одно рядом с модницами — теми самыми, которые меня обогнали на улице.