Мы переглянулись, сдерживая рвущийся наружу гогот, и Матвеич серьезно кивнул:

— Хорошо, Погосян. Быть тебе Поласкуном.

Так наш любвеобильный товарищ обрел новое прозвище. А отсмеявшись, мы всей командой перешли к более серьезным вещам, поговорили и твердо решили больше не проигрывать. По крайней мере сделать все, что от нас требуется на поле, чтобы не подводить команду.

— Да как тут не продуешь, когда у нас Поласкун вольным художником, — проворчал Жека.

Игнат хохотнул, но смолк под пристальным взглядом Матвеича, потом поинтересовался:

— Что не так?

— Зря ржешь, хитросделанный, — ответил Матвеич. — С техникой у малого все нормально. Когда с мячом — любо-дорого смотреть! Но теряется под прессингом, паникует, да и над приемом надо поработать — плохо открывается, потому что ленится, а ленится, потому что дохлый. Саныч нас погоняет, выносливость подтянется, так что остается только одна проблема — чтобы не паниковал, а включал мозги и пасовал, куда следует, а не куда придется. — Оглядев всех, захвативший лидерство опытный ветеран добавил: — Короче, не выпендриваемся, своих в обиду не даем, играем от защиты, при необходимости переходим в атаку. И больше никому не проигрываем. У нас нет слабых игроков, мы просто не сыграны. — Он протянул кулак, и мы положили свои руки на его. — Всем ясно?

— Да!!! — хором ответили мы.

Переодевшись, мы собрались на стадионе всей толпой в тридцать человек, размялись, порастягивались, а потом Шпала снова забрал вратарей тренироваться отдельно: меня, Рашида Юсупова и Кирилла Кониченко.

И начался ад. Наш персональный с Рашем и Конем ад, где Сатаной Люциферовичем выступал Шпала Глидыч, падла, да еще и посмеивался, нехороший человек. Хорошо хоть я после вчерашнего самоистязания за ночь восстановил и укрепил все поврежденные ткани и мышечные волокна.

Когда выполняли выпрыгивания, я особо не выделялся, но когда начались падения, Шпала постоянно меня поправлял. Поначалу он старался быть тактичным, но позже все упражнение свелось к комментированию моих ошибок:

— Твою мать! Что за ноги?! Колени согнуты! Не распрямлять, б…ть, колени! Что ты валишься, как тюфяк, на пузо? А теперь — как бревно! Так ты себе ребра переломаешь. Смотри на Кониченко: не плашмя! Голень, бедро, бок и лишь потом руки! Перекатом, б…ть! Да не на руки… Мать моя женщина!

Стиснув зубы, я падал снова и снова, выпростав руки, ощущая, как бедро превращается в отбивную. Но это ничего. Главное — запомнить, потом вечером еще прогоню на матах.

С упражнениями закончили, перешли к практике, и я понял, что вчера — это была не тренировка, так, тест-драйв. Мы становились на ворота, сменяя друг друга: Конь, Раш, потом я. Тренер коротко напоминал, что и как делать, потом я смотрел, как делает Конь и Юсупов, и мне казалось, все просто: прыгнуть вбок, схватить мяч обеими руками, притянуть к животу.

Но когда пришла моя очередь, тело отказалось слушаться, и я все делал не так — криво и деревянно. Да кедров Буратино и то лучше бы справился! Материл себя, заставлял собраться, но понимал, что эти движения нужно довести до автоматизма, и так сразу не получится, будь я хоть трижды одаренным.

Голос Шпалы, комментирующий мои ошибки, звучал, как плеть. Но не тормозил — подстегивал. Я сжал зубы и повторял снова и снова. Бил Шпала в полную силу, и вскоре заныли запястья, и отбивать мяч я принялся излюбленным способом — кулаком, но при этом то распрямлял колени, то передвигался не пружиня, а «навалив в штаны». Стоило сосредоточиться на руках, и ноги начинали жить своей жизнью. И наоборот.

Тренировка длилась два с половиной часа и, когда все разошлись на обед, я остался, доковылял до матов, сел передохнуть и вдруг понял, что тупо не могу встать.