Мы двинулись друг к другу. Усик провел молниеносную атаку, прощупывая меня, — я еле успел увильнуть вбок, сделал подсечку — он отбил ее и контратаковал.

Не похоже, чтобы он собирался сдаваться. Тогда что значат его желания? Неважно. Важно — не пропустить удар, потому что этот боец пусть и не чемпион мира, но очень и очень неплох, а у меня удар не поставлен. Усик это уже заметил, осмелел и попер буром.

Зрители верещали, скандируя его имя.

Я только и успевал закрываться, а Усик расслабился. Уверился в победе. Это он зря, потому что я кинулся ему в ноги, повалил и попытался взять на болевой. Так мы провалялись некоторое время, в конце концов мне удалось закрыть треугольник (или он мне позволил это сделать?) — и Усик похлопал меня по спине.

Я отскочил, поднимая руки. Усик поднялся, отряхнулся. Я сумел прочесть его желание, и волосы на голове встали дыбом.

Он хотел, чтобы милиция поскорее приехала и накрыла долбанный притон!

Поскорее!

В восемь тридцать тут будут менты. Это, конечно, хорошо — Хасан заслужил — но не для нас.

Я подскочил к ведущему и спросил:

— Который час?

Он вытаращился непонимающе, глянул на часы.

— Да, вот, полвосьмого почти.

Твою мать!

Длинно и витиевато выругавшись, я рванул к трибунам, где сидели парни. За мной устремился охранник, жестами веля вернуться.

— Эй, ты! А ну стоять! — донеслось в спину. — В раздевалку!

— Ты ваще красава! — перекрывая его, заорал Игнат, видя, что я иду к нему.

— Удивил! — крикнул Жека.

— Орел, — оценил Мика, глаза его сияли.

— Валим, — воскликнул я, склонился к ним и прошептал, чтобы зрители не услышали и не началась паника: — Сейчас нагрянут менты.

Глаза парней округлились.

— Откуда… — уронил Мика.

— Валим, — повторил я и обернулся.

Дорогу мне преградил мордатый охранник. Мысли заметались. Промелькнули сомнения: а вдруг я неправильно все понял? Вдруг никакой облавы не планируется, и Усик не подсадная утка?

Слишком велика цена ошибки. Если нагрянут менты — нас скрутят и повезут в участок вместе со всеми. Хорошо если к утру освободят, потому что народу тут дохренища — поди опроси всех!

Нельзя попадаться. Лучше потом прийти за своими документами, которые менты наверняка изымут во время обыска.

Захотелось захохотать в голос. Я ведь сам полтора часа назад желал ментов Хасану — бойтесь желаний своих!

Недолго думая я сделал охраннику подсечку, вырубил его тычком в шею и, бросив: «За мной» — рванул к двери в чебуречную. Стекла были закрыты жалюзи, чтобы посетители не видели, что творится во дворе, в зале грохотала музыка, заглушая крики дерущихся на улице.

Дверь оказалась заперта. Я выругался, принялся стучать кулаком так, что стекла задребезжали. Ну нельзя нам сейчас в отделение! Само по себе это ничего страшного, но — незачем давать Кире повод для недовольства, мы ведь все на волоске висим.

Открыл нам охранник, видимо, оповещенный, что мы намереваемся сбежать. Но не успел он нам ничего сказать, как я оттолкнул его, пропуская парней в заведение. В этот момент с улицы донесся вой сирен, и зал замигал красно-синими отблесками маячков припарковавшихся машин. Охранник отвлекся, я уронил его и скомандовал парням:

— Садимся за любой свободный стол.

Певичка в обтягивающем фиолетовом платье смолкла. Две танцующие пары остановились посреди зала. Кто бы мог подумать, что вечером чебуречная превращается в ресторан!

Все столы, как назло, были заняты.