Напряжение, которое копилось несколько дней, наконец нашло выход. «Балласт» участвовал весь. Запасные предпочитали наблюдать со стороны, втайне сопереживая нам, такова уж природа советского человека: поддерживать слабого.

Били самозабвенно, с удовольствием, и все равно кого, своих или чужих — так выходили негодование и ярость. Я уворачивался от вражеских ударов и ронял противников на землю, ощущая себя спартанцем, сдерживающим лавину персов.

Сколько длилась заруба, сказать трудно. Отрезвил нас голос из громкоговорителя:

— Немедленно разойдитесь! А то я вызову милицию!

Истерично заверещал свисток, и кто-то словно нажал на кнопку «стоп». Отошел в сторону Димидко, вытирая кровь с разбитой губы. Колесо отполз на четвереньках. Гордо удалился Игнат, сияя фонарем под глазом. Противники тоже ковыляли прочь, кто-то — согнувшись, кто-то — сплевывая кровь. И только Конь все валялся. Что интересно, Кирюхина и след простыл, а в громкоговоритель орал Шпала:

— Устроили мне тут хоккей! Ледовое побоище! Ни стыда, ни совести!

Игроки «Балласта»… Бывшие игроки бывшего «Балласта» отошли, Димидко остался, начал что-то объяснять Шпале, который и сам все видел. Кирюхин, видимо, пил корвалол в санчасти и жаловался врачихе, что его никто не любит и не ценит.

— Ну что, валим? — спросил Жека мрачно.

— Да, — вздохнул Матвеич.

Адреналин еще бурлил в его крови, и он, как и многие из нашей команды, пока не осознал, что его выперли из «Динамо».

— Суки, — проговорил Микроб, потирая ушибленную челюсть.

Мы молча прошли в раздевалку, молча переоделись. Сложили форму кучей на скамейке. Клык уселся на край скамьи и вперился в телефон.

— По-хорошему надо все это сдать, — проговорил Матвеич и поморщился, как от пощечины. — Кто сможет это сделать? Я — нет. Еще сорвусь.

— А меня стошнит прямо им на стол! — высказался Микроб.

— И я сорвусь, — признался Погосян.

У всех у них, и у меня в том числе, рухнуло ближайшее будущее. И если молодняк еще мог устроиться в команду средней руки и сделать карьеру, то ветеранами заинтересуется разве что какое-нибудь лиловское «Динамо», что для игроков такого уровня — днище. Тем более когда не так давно у тебя было все, а теперь ты вынужден влачить жалкое существование и смотреть, как восходят другие звезды, когда твоя давно погасла. Это на Западе и в моей России профессиональные футболисты купаются в роскоши, а здесь — да, живут безбедно (вспомнилась машина Жеки), но разве что на пике карьеры.

О себе я старался не думать. Стоило представить, как плетусь на вокзал и еду обратно в Лиловск, тошно становилось. Это, можно сказать, — возвращаться на щите.

— Давайте прямо тут оставим, — предложил Игнат. — Никто нам ничего не предъявит. Как они с нами, так и мы с ними.

В принципе, мог бы я отнести форму завхозу, но не стал.

— Саныча ждать будем? — спросил Матвеич. — Напишу ему, вдруг тоже решит свалить.

Димидко ответил, что освободится не ранее чем через час и просил подождать его, если мы сможем, в ресторане «Гол». Команда единогласно проголосовала за то, чтобы ждать. Как будто от нашего бывшего тренера что-то зависело.

Переодевшись, мы отправились прочь.

Отойдя от крытого футбольного манежа, загораживающего стадион «Динамо», я обернулся, чтобы рассмотреть его получше. В моей реальности этот стадион сбросили с парохода современности, а на его место приземлилась гигантская летающая тарелка или скорее люстра — ВТБ-арена.