Вот же хоббиты хитрозадые! За такое вообще-то наказывают. Потому я помахал рукой арбитру, показал на свои глаза и крикнул по-английски, что меня слепят. Как он разулыбался! Тут же подбежал и — желтую карточку мне. Типа, это я судье показал, что он крот слепой. Ну крот, да. Только я же о другом! Я о помехе! Так же вообще травмировать могут!
— Меня слепят! — повторил я, а он пожал плечами и будто не понял.
Так, значит. По-честному с вами хотел, с уродами. Что ж, хочу быть лучшим в мире вратарем! Последовал уже знакомый прилив энергии, кулаки сжались. Ну теперь попробуйте забить!
Подбежал Денисов, посмотрел тревожно, голову вскинул — мол, что-как-почему?
— Игорь, раз-два-три! В глаза светят! Я слепой совсем! Тут даже если кепку яшинскую надеть — не поможет!
Денисов потряс головой и беззвучно выругался, ему на судью бросаться нельзя. У него уже есть желтая. Все, что он мог — всем показывать на трибуну. Не средним пальцем — не дай боже. Не кулаком. Просто ладонью обводил противоположную трибуну — и ладонью закрывал глаза.
Такое ощущение, что арбитр и не в курсе был. Ага, крот слепой.
Началась толкучка. Шотландцы напористые, и фланги у них крепкие. Налетают — и навес. С другой стороны — и снова навес. И еще. И еще. А когда я шагал вперед — лазеры в глаза. Раз отбил. Два отбил. А третий не смог, потому что ослеп, блин!
2:0!
Сколько там времени до перерыва? Сколько? Нет, не продержусь. Вернее, уже не продержался, мы проигрываем в ноль и ничего не можем организовать. И не потому что впереди не выходит, а потому что я пропускаю! Я — причина поражения! И ни черта не радует, что раз я пропустил, значит, никто не смог бы работать в таких условиях.
Оставалось прикрывать глаза ладонью, смотреть сквозь раздвинутые пальцы и работать ногами, выпинывая мяч подальше. Даже сумел увидеть удар издали и взял мертво, упал, прижав мяч к газону.
А вокруг меня коршуном закружил их нападающий, пытаясь мяч выковырять, отобрать, пнуть. Да что за дела? Я лежу, ёшкин же кот! С мячом лежу! Так и подмывало вскочить и отоварить его по полной.
Донесся свисток — все же в нашу пользу.
Я поднялся, попытался с рук подать — и тут луч прямо в глаза, да не один, десятки. Перед глазами не поле с игроками, а будто засвеченная пленка. Но я помнил, где стояли наши, бросил туда и вскоре понял, что — не своему! Похоже, прямо на ногу скинул. И он просто и легко, в обход меня, зажмурившегося от острых лучей, закатил нам третий мяч.
Наверное, со стороны это смотрелось так, словно на воротах слепой котенок. Неужели арбитр ничего не видит? Ни в жизнь не поверю. Твари продажные!
Один мат на языке, но нельзя, тут же удалят. И так плохо, а будет еще хуже. Боковым зрением я заметил, как Марокко что-то втолковывает судье, на трибуны машет. Как бы не заменил меня старый хрыч.
Свисток на перерыв я принял как избавление, побежал в раздевалку впереди всех. А там уже доктор с ватными тампонами, чаем пропитанными. Все всё видели. Никто ни слова плохого мне не сказал, только Полоз злорадствовал, хотя все понимал. Он хотел, чтобы я пропускал снова и снова, тогда он будет отмщен.
Я сел, закинув голову и сомкнув веки, на глаза мне положили чайные компрессы. Прохладные, приятные.
— Ты как? — прогудел над ухом Марокко.
— Хреново. Слепили.
— Продержишься? Перед вами была фанатская трибуна, на второй тайм она останется сзади. И вряд ли с другой стороны будут светить лазерами.
— А что судья?
— Что судья. Г***он судья, — не сдержал эмоций тренер, и столько в его голосе было праведного гнева, что аж меня пробрало.
Что слепить не будут — огромный плюс. |