Дети с любопытством разглядывали его. Розовые Щёчки, пёстрые шапочки, девочка чуть повыше мальчика.

— А вы, наверно, Сара и Филип, — сказал он им, протягивая руку. — Меня зовут Юхан.

— А откуда вы знаете, как нас зовут? — спросила девочка на певучем готландском диалекте.

Она была поразительно похожа на маму — Эмма в миниатюре.

— Ваша мама про вас рассказывала.

Рядом с Эммой он чувствовал, как у него подкашиваются ноги.

— Юхан, можно сказать, мой друг, — объяснила Эмма детям. — Он журналист на телевидении и живёт в Стокгольме.

— Ты работаешь на телевидении? — спросила девочка, широко открыв глаза.

— Я тебя по телевизору видел, — добавил мальчик.

Ростом он был чуть пониже сестры, и волосы посветлее.

Юхан привык, что дети часто говорят, что видели его по телевизору, хотя вероятность этого была невелика. Его показывали довольно редко, когда он делал репортаж с места происшествия и комментировал то, что происходило в кадре.

Однако он притворился, что поверил мальчику:

— Правда видел?

— Да, — благоговейно подтвердил парнишка.

— В следующий раз можешь помахать мне, хорошо?

Филип кивнул.

— Как дела? — спросила Эмма равнодушно.

— Всё хорошо. Я здесь с Петером. Делаем сюжет о кемпинге в Бьёркхаге.

— Понятно, — сухо ответила она.

— А ты как?

— Отлично. Хорошо. Полный порядок. — Она быстро огляделась, как будто боялась, что их кто-нибудь заметит, а потом продолжила: — Куча работы, как всегда. Ни одной свободной минутки.

Юхан почувствовал, как внутри закипает раздражение.

— Ты к нам надолго? — спросила она.

— Уезжаю завтра или в четверг. Ещё не решил. Посмотрю по обстоятельствам.

— Вот как.

Оба замолчали.

— Мам, пойдём, — потянул её за рукав Филип.

— Да-да, милый, уже идём.

— Мы сможем увидеться? — Ему пришлось задать этот вопрос, хотя она дала понять, что не хочет.

— Нет. Не знаю.

Она отвела взгляд. Он попытался заглянуть ей в глаза.

Дети тянули её за руки. Они уже потеряли к нему всякий интерес и хотели идти дальше.

— Ну, ма-а-ам, — ныли они.

Внезапно она взглянула ему в глаза. Её взгляд, казалось, проник в самоё сердце. На секунду мир остановился. А потом она сказала именно то, на что он надеялся:

— Позвони мне.

Эрьян Брустрём жил на третьем этаже, окна квартиры выходили на Стюрмансгатан. Они позвонили и сразу же услышали, как в квартире залаяла собака. Лай перемежался глухим рычанием. Полицейские инстинктивно сделали шаг назад.

— Кто там? — раздался из-за двери мужской голос.

— Полиция, откройте! — скомандовал Витберг.

— Подождите, — ответил голос.

Эрьян Брустрём был не один. Двое мощных бритоголовых мужиков сидели на кухне, играли в карты, пили пиво и курили. Они говорили на каком-то прибалтийском языке, Карин показалось, что на эстонском.

— Кто ваши друзья? — спросила она, когда они втроём уселись в гостиной.

— Приятели из Стокгольма.

— Из Стокгольма?

— Точно так.

Эрьян Брустрём мрачно взглянул на неё. На нём была чёрная футболка, обтягивавшая мускулистую грудь. Бледная кожа была усеяна татуировками. К своему ужасу, Карин заметила, что на плече у Эрьяна красуется нечто, напоминающее свастику.