Кафе было названо в честь младшего, любимого сына – «Ламазо». Манана, когда тот был маленьким, говорила: «Лазо чемо ламазо». Лазо – радость моя. Лазо, в отличие от старшего брата, не хотел работать официантом, но, как хороший сын, не мог спорить с мамой.

Администратором в кафе работала двоюродная племянница сестры тети Мананы. Или не двоюродная и не племянница, но все равно родственница. Ника училась в Москве, но что-то не сложилось. Родственники задавали вопросы, тетя Манана оказалась единственной, кто оставил девочку в покое, предложив работу. Ника старалась отблагодарить работой. Она наняла профессиональных официантов, бармена. Лазо она каждый день обещала уволить.

– Детка, он себя еще не нашел, пусть еще поищет, – ласково просила тетя Манана, когда Ника кричала, что Лазо опять опоздал и не хочет работать. – Ты так хорошо на него влияешь! Он хороший мальчик, только еще маленький.

– Тетя Манана, для вас он всегда будет маленьким! – восклицала Ника. – Пусть или работает, или нет!

– Да, дорогая, ты все верно говоришь. Дай ему еще одно последнее предупреждение, – просила тетя Манана.

– Сто первое, – отвечала Ника.

– Какое счастье, что ты у меня есть, – восклицала тетя Манана. – Как бы я без тебя справилась?

– Нужен еще один повар, кстати. У нас много гостей, люди стоят в очереди, ждут. Надо поставить дополнительный стол, даже два. И людям на улице стулья поставить, чтобы могли присесть, пока ждут. И кофе, пусть им кофе приносят.

– Да, детка, конечно. Делай как считаешь нужным, – соглашалась тетя Манана.

Пока конкуренты рекламировали себя через соцсети, Ника закупала дополнительные стулья, нанимала еще одного бармена и лично разносила кофе ждущим в очереди. Ника не вела соцсети, за нее это делали клиенты, фотографируя черные хачапури Лолы, саму тетю Манану, стоявшую у плиты или у стола выдачи.

Тетя Манана была, конечно же, кадром. Выдающимся. Ее грудь практически лежала на столе или нависала над кастрюлей или сковородой. Руки всегда со свежим маникюром, молодые, ухоженные. На каждом пальце по увесистому перстню. На шее – переплетение цепочек. Вместо одноразовой шапочки тетя Манана повязывала платок, но каждый раз необычным способом. Так платок превращался то в тюрбан, то в пиратскую повязку. То был повязан на традиционный грузинский манер, то завязан сзади совсем просто. Платки и перстни на руках стали визитной карточкой тети Мананы. Она сама не понимала, почему так получилось. Но клиентам нравилось – они искали в платках и кольцах тети Мананы особый смысл. Даже начали ходить слухи – если тетя Манана повязала платок в виде тюрбана, будет харчо, а если как традиционная грузинская женщина – надо заказывать лобио и сациви. Клиенты умоляли разрешить сфотографировать тетю Манану в процессе работы.

– Вы как Мадлен Олбрайт, – рассмеялась Ника.

– Это кто? Родственница? Какая ее девичья фамилия? – удивилась тетя Манана.

– Это бывший государственный секретарь США, – объяснила Ника, – она на каждый случай имела свою брошь, которая что-то значила. Она была дипломатом, а броши использовала для зашифрованных посланий.