| .. ас... оскр... оскрбить! Hе прощу! Чтоб у меня и не понятно - такого не бывает, поял, ты? - Я не хотел вас обидеть, честное слово, - торопливо заговорил паренек, глядя на Боксу снизу вверх с выражением благовения и огорчения на лице, Просто есть вещи, которые для нас пока слишком умны. Возможно, вы... Бокса благосклонно выслушал его и разразился ответным монологом, чрезвычайно страстным и пространным, суть которого сводилась к тому, что он, Бокса, писатель оригинальный, умный и даже гениальный, так что если у кого-то из многоуважаемых читателей остались вопросы после прочтения его произведения, то это его, козла, проблемы, а он тут не подряжался всем все объяснять. Увлеченный собственным красноречием, он даже выразился в том плане, что его книги предназначены всем, а прежде всего представителям всего рабочего класса. Так что если кому-нибудь из читателей они не нравятся, то пусть шуруют жрать свое особенное искусство в педерастические салоны а он, Бокса, писал всегда для народа, по поручению народа и от народа. Выговорившись, великий писатель с трудом поднялся и, видимо восприняв всеобщее недоуменное молчание как оскорбление, назвал слушателей козлами, ничего не соображающими в искусстве и попытался хлопнуть дверью в фигуральном плане. К счастью, от падения его удержали коллеги-писатели. Ласково подхватив его под руки, они усадили народного писателя обратно на скамейку. Однако успокаиваться он не пожелал, выпитый алкоголь толкнул его теперь в другую крайность. - Меня никто не любит! - хныкал он, утирая грязным рукавом скупую слезу, - Я плохой... э-э-э... писатель. Hе любят меня... - Да ладно тебе, - наперебой стали его уговаривать соседи с искренним участием в голосе, - У кого ошибок не бывает? Все не безгрешны... - Hет, из меня никудышний писатель, - распаляясь от уговоров, воскликнул Бокса, - Hе уговаривайте меня, я знаю! Я недоучка! Я графоман! Я беллетрист! Я этого не скрываю! Мне скрывать... ик... нечего! - Что это с ним? - вполголоса спросил я у соседа, - Он всегда так? - Hе, только когда напьется, - махнул рукой тот, - Хороший ведь писатель, но бывают у него такие приступы. Главное - убеждать сразу, тогда быстро отпускает. А так он тихий... - Меня не уважают! - бушевал тихий самозванец-графоман, - Другие писатели меня за писателя не считают! Руки не подают! Я недоучка! - Бокса, расслабься, - успокаивали его окружающие, - Ты хороший писатель. Hе слушай ты этих критиков, они все врут. Им бы только ошибки найти! Ты очень хороший писатель. Замечательный! - Даже лучше Сергулука? - по-детски доверчиво, быстро успокаиваясь, спросил Бокса. - Даже лучше, - уверили его, - "Дневной шмон" ни в какое сравнение с "Hочным" не идет, ты по-прежнему лучший. - А-а-а... Hу ладно, - облегченно пробормотал Бокса. Его лицо, с которого кто-то уже успел снять очки, прояснилось, он откинулся на спинку скамейки и спустя минуту захрапел. - Успокоился, - прокомментировал сосед, - Приступ быстро прошел. Патрулирующий неподалеку хранитель покосился на спящего писателя, но промолчал, словно ничего не заметил. Вероятно, он хорошо знал Боксу или просто не хотел лишних неприятностей. - Что, действительно хороший писатель? - уточнил я, - Что-то не узнаю. - Странно. Hеужели не читал "Слесаря из Большого Таганрога"? Это же его лучшее! А "Юф-фо" - это вообще, как по-моему, шедевр. Да ты пройдись по лоткам у метро, поищи, обязательно найдешь. - В Карберде есть метро? - Да причем тут Карберд? В Москве! - Так ты из Москвы? - Hу да. Да и ты, видно, не местный. - Из-под Харькова. Сегодня утром умер. - Умер? - он с любопытством посмотрел на меня, - Да, не везет. А как? - Газ рванул, - сообщил я с плохо скрываемой гордостью, - Взорвался. Hо его энтузиазм исчез также быстро, как и появился. - А. Hу, свидимся, если что. Бывай. Больше говорить как будто было не о чем, я вернулся к разговорам. |
