|
Это потрясающе. Мы сможем следить за его действиями, путаться у него под ногами, а он ничего и не заподозрит…» Заметьте… я не дал им времени для этого… Последнее замечание – о Кристин. Во время нашего разговора в четверг я вам демонстрирую нечто вроде интереса к второстепенным деталям: почтовая открытка в конверте, полученная парикмахершей от Мод Фреваль, которой платят деньги за то, чтобы она молчала о деле нотариуса, погубленного Эросом, и другие подобные штучки. В результате Элен, которую я отправил в Лондон, терпит неудачу. За это время Мод успели заплатить деньги, чтобы она продолжала молчать и дальше. Это вы подняли тревогу, и были приняты все необходимые меры. Поэтому, когда я сообщаю вам о своей надежде узнать что-нибудь у Мод Фреваль, вы улыбаетесь с понимающим и насмешливым видом. Вы знаете, что она ничего не скажет… Этот разговор происходит в «Литтораль» после того, как были обнаружены трупы Дакоста и его дочери. Я высказываю убеждение, что мы имеем дело с инсценировкой, цель которой заставить всех поверить в вину Дакоста в алжирском деле. И действительно, так оно и было. И я думаю, что в этом случае вина полностью лежит на вас одном. Вы были дружны с Дакоста. Я даже думаю, представьте себе, что это вы могли убедить его покончить жизнь самоубийством. Возможно, записка, которую он оставил, была настоящей, а не искусно подделанной фальшивкой. Дакоста был в подавленном состоянии. Если вы сообщили ему о смерти дочери, показав ему кусочек материала от ее костюма, который я вынул из кухонной плиты… Вы хотите что-то сказать?
– Я вас слушаю. И этого достаточно. – Да, конечно. Впрочем, вы ведь не присутствовали при смерти Дакоста? В этот вечер вы были в кино. Вы постарались убедить меня в этом ловким приемом, достойным провинциального умника, ничего не скажешь! Пойдем дальше. Операция «Дубки», продолжение: после того как с Дакоста было покончено, вы сжигаете в камине часть тех самых знаменитых банкнот – из запаса Блуа – и оставляете несколько купюр, на сумму около пяти миллионов, в коробке из-под печенья. Для дурака Нестора, которому эти «бонапарты» выпуска июня 1962 года откроют широкое поле деятельности. Он наконец поймет, что Дакоста, как он сразу предположил, и является тем самым предателем, и раззвонит об этом повсюду. Правда, с коробкой от печенья произошла одна досадная вещь. Фараоны ничего о ней не говорили. Что случилось? Этот вопрос, должно быть, вас сильно мучил. В конечном счете все прояснилось – Андре еще раньше спрятал ее подальше от чужих глаз. Но содержимое коробки уже не могло выполнить свою функцию. Я не верил ни в самоубийство, ни в виновность Дакоста… А теперь перейдем к несчастной Аньес. Операция «Дубки» должна была позволить использовать ее труп. Его положат под опилки, обставив дело как нужно, и все будут считать, что ее убил сошедший с ума отец, который потом покончил жизнь самоубийством. И на этом все закончится, в том числе и расследование Нестора, поскольку уже некого и нечего будет искать… Мне неизвестно, перевезли ли труп на вашем «дофине» или на грузовичке Блуа. Этот грузовик как-то раз заметил мой коллега Заваттэ. Ему показалось, что на грузовике написаны буквы OAS – он тоже ошибся, это были начальные буквы фамилии Кастеле; последние два слога он не увидел – возможно, из-за того, что машина поворачивала за угол… Так или иначе, труп Аньес оказался под опилками. Откуда его туда привезли? Где он еще при жизни, так сказать, получил пулю в затылок?… Мне известно, что Аньес удалось убежать из этого дома, где мы сейчас находимся, благодаря одному цыгану. Она провела у него несколько дней, плохо понимая, что к чему. Но как только она приходит в себя, она мчится в город. Она не может сразу явиться к отцу, чтобы сказать ему, что она знает о его невиновности, так как она узнала об этом при не совсем обычных, прямо скажем, обстоятельствах. |
