— Значит, таким образом, ты даешь мне понять, что тебя измучила моя красота, — подытожила она. Она чувствовала его напряжение и дотронулась до его руки, что должно было бы, как она думала, успокоить его, но он еще сильнее напрягся. Она подняла на него глаза и нежно произнесла: — Не волнуйся. Я тоже измучена твоей красотой.

Кэми определенно была ужасна в утешении. Джаред смотрел на нее настороженно, его рот перекосило, словно он подумал, что она издевается над ним. Он вел себя явно не вполне последовательно, говоря все, что приходило в голову — лихорадка смела всю так тщательно выстроенную им защиту. И поэтому она решила, что он говорил правду, и что те несколько поцелуев и слов, которыми они успели обменяться еще до его заточения, означали именно то, о чем она мечтала.

Она всмотрелась в его, раскрасневшееся от лихорадки лицо, с всплесками цвета на высоких скулах, на его спутанные волосы, похожие на червонное золото. Эш и Ржавый объективно выглядели красивее него, даже при том, что она знала, что это перестало быть правдой. Для нее имело большее значение, как выглядел он, чем внешность кого-либо другого. Она знала его лицо, как и дороги к ее городу, к лесу, к сказкам; она пыталась угадать его настроение, наблюдая за меняющимися оттенками серого в его глазах.

— Я помню каждый нюанс твоей внешности, и использую их, чтобы рассказывать себе истории о тебе, — сказала она тихим голосом. — Я не смотрю ни на кого так, как на тебя. Я не думаю ни о ком другом так, как думаю о тебе.

Это было самое большее, что она когда-либо говорила ему о том, что она чувствовала, и она не знала, как об этом говорить иначе, кроме как иносказательно, о том, как любовь изменила ее.

Кэми не отпустила его руку и не отвела взгляда от него. Она видела, что он кусает губу, как будто пытаясь сдержать улыбку, медленно расцветающую и переходящую от неверия к счастью.

— Я стараюсь не улыбаться слишком много, или слишком широко, — сказал он, как будто читая ее мысли. — Иначе шрам растягивается. Всегда считал, что это выглядит странно — или даже отталкивающе. Так что, наверное, я понимаю твою застенчивость из-за своей внешности. Не то чтобы… нет, в тебе нет ничего такого. Мне все нравится в тебе. — Он помолчал, и вдруг забеспокоился. — Не думай, я не фетишист.

Его почти появившаяся улыбка внезапно обернулась тревогой. Существовало так много всего, обо что можно было споткнуться в разговоре, подобно данному вытаскиванию их скрытой неуверенности на свет, но она понимала, что он имел в виду: ему хотелось поделиться теми вещами, в которых он тоже чувствовал неуверенность, даже если они у них не совпадали.

— А я да, — сказала Кэми.

Джаред моргнул.

— Серьезно?

— У меня есть фетиш, — подтвердила Кэми. — Шрамы, — добавила она, и рот Джареда изогнулся. Его улыбка все еще выглядела недоверчивой, но уже по-другому. — Очевидно, что моим первым выбором был мистер Стерн, который участвовал во Второй мировой войне и по всем отчетам был полностью покрыт шрамами. Очень сексуально, не находишь? Но, увы, нашей любви не суждено было случиться.

— Это трагично, — сказал Джаред.

— Ему около ста лет, я убила бы его своим энтузиазмом, — сказала Кэми. — Я не смогла бы с этим жить. Он герой, сражавшийся за нашу страну. Тебе придется что-то с этим сделать.

— Я немного успокоился, — ответил ей Джаред. Он неспешно засмеялся. Звук его смеха был чудесным, теплым, как и его тело рядом с ней. — Но я потрясен до глубины души. Я понятия не имел о громадном возрастном диапазоне своих конкурентов. То есть, кто угодно в возрасте от тринадцати до ста лет?

Кэми с некоторой смелостью повела рукой.