— Ой, ночью чего-то было, муж рассказывал…

— Я тоже слышала. Говорят, замок наместника сгорел.

— Давно пора, — другая перешла на шёпот, — Старый извращенец.

— Может, хоть кнез теперь поправится? Все знают, что это он его…

— Чего раскорячились тут, пустобрёшки! — мимо лачуги пыталась проехать небольшая повозка, гружёная мешками. Возчик матерился на женщин, которые по великой логике выбрали для чёса языков самый оживлённый проход, — Дела делать надо, а они лясы точат!

— Ты, корыто драное, ты на кого хавальник раскрыл…

— Петух щипанный, тебе чего, места мало⁈

— Хабалки хорловы, я ща кнутом-то как…

Я поморщился. Это он зря. Судя по виду мужичка на козлах тележки, он был не из тех, кто вот так вот «кнутом ща». Дальше начался такой галдёж и лай, что, кажется, лачуга затряслась.

Мне пришлось протереть лаз до чистоты, ныряя туда-сюда за телами. Стражники и бард…

Виол, как назло, очнулся, едва я затащил его внутрь. Креона и Дайю, уже снявшая шлем, сидели на стульях под окошком, с круглыми глазами слушая перепалку за дощатой стеной. Там, кажется, ещё кто-то прицепился, причём на сторону бабья, и перечислялись все грехи этого извозчика.

— Громада… — бард округлил глаза, глядя на стражников, — Все мои старания!

— Два серебра на дороге не валяются, — проворчал я.

— Два⁈ Им⁈ Вот же морды ослиные! Да я ж на десять медяков договорился, что сыграл бы им. Им в ночь сегодня, начальника вызвал кнез, и они девок сюда хотели. А я бы спел маюновы песенки, чтоб им спалось потом слаще.

Я хмыкнул. Бардовская магия каждый раз открывалась для меня с новой стороны.

Надо было переждать, пока снаружи закончится перепалка, слишком уж много народу собралось. Вот только обычно на такой спор выглядывают стражники, которые должны бы утихомирить честной народ одним метким словом.

— Раздевай их, — зашипел вдруг Виол.

— Ты чего? — я удивился, но вслед за ним стал стягивать с обоих бедняг шмотки.

Надо же, у того, которому я выбил зубы, оказалась огромная нога. Я с удовольствием примерил нормальные кожаные сапоги, наконец избавившись от дурацких кожаных портянок, в которых и вправду выглядел, как спустившийся с гор дикарь.

— Ну ты же лиственник, — проворчал Виол.

Свет из оконца пыльным лучом как раз падал на кожаный сапог, и я показал пальцем.

— Видишь? Это точно знак, — буркнул я, потом добавил, — Надоело бегать босиком.

— А-а-а, — тот отмахнулся, — Эй, исподнее им оставь! Я ж потом спать не смогу!

Дальше бард продемонстрировал такое коварство, которое даже мне, Тёмному Жрецу, показалось воистину безжалостным.

Креона, сморщившись от отвращения и закрыв глаза недовольной принцессе, смотрела, как мы свалили двух почти голых мужиков на тюфяк. Потом бард, закусив язык от прилива вдохновения, бегал вокруг, словно скульптор, и долго поправлял композицию.

— Руку вот так… ага, голову на грудь… о, сколько страсти! И за плечо приобнимем, ага, угу… Ух, два серебра им, ослолюбы сраные!

Кутень завис рядом, открыв рот.