— Твоего предшественника разорвало на молекулы.

— Молекулы… — повторил я едва знакомое слово. Губам варвара было непривычно его произносить, и, кажется, оно из другого мира. — Что с ним стало?

— Его кровь, наверное, до сих пор выпадает со снегом под Хладоградом, — сказала богиня луны и холода, — Я не удержалась, решила рискнуть. Меня злит сила Яриуса, его наглость… Паладины хозяйничают на севере, как у себя дома. Я хотела быстрее тебя вернуть. Возвращайся, Хморок!

— Я вернусь, — кивнул я.

Эти слова были чем-то большим, чем просто обещание. Я почувствовал, что словно отдал приказ самому себе.

Я — Хморок. Какого хрена⁈ Ведь я точно помню, что я — Всеволод, десятый Тёмный Жрец. Я чётко помню свою прошлую жизнь, и точно знаю, что в этом мире я по воле Отца-Неба.

Хотя нет, спасение дочери — моя собственная воля. Небо и Бездна лишь поставили условия.

Морката сказала мне что-то ещё, но моё тело… уже настоящее, варварское тело… обдало жаром, и я проснулся.

* * *

Точнее сказать, я очнулся…

Потому что две луны, бывшие глазами Моркаты, вдруг превратились в голубые зрачки, а небо оформилось в женское лицо. Прекрасное, надо сказать.

Нависшая надо мной Агата смотрела мутным взглядом, но с каждой секундой её взор прояснялся, и вот она мотнула головой, словно стряхивая наваждение. Её волосы рассыпались по моему лицу.

Агата подскочила, испуганно озираясь.

— Где мы⁈

Я поднял голову и успел разглядеть у себя на груди потухшую в последний момент синюю руну. И до сих пор я голый.

Это был морской берег. Мы лежали на узкой полосе каменистого пляжа, и позади возвышались скалы. Помимо камней вокруг нас лежали осколки льда, причём здесь кто-то расколол довольно огромную глыбу.

Подняв руку, я прищурился от яркого солнца, от которого лёд так весело искрился. Светило как раз клонилось к закату, и уже почти коснулось горизонта с одной стороны, прямо над кромкой уходящих вдаль скал.

Море рядом с нами особо сильно пенилось, и гребешки волн иногда приобретали причудливые формы. Вот будто махнула нам рука, и я улыбнулся уголком рта. Что за богиня выкинула на берег кусок льда с двумя людьми внутри, можно даже не гадать.

— Моркатова стужь! — Агата смотрела в другую сторону, туда, где на горизонте уже темнела наступающая ночь.

Вдалеке виднелся как раз тот мыс, на котором стоял маяк Ефима. Именно что «стоял», потому что сейчас башни уже не было. Над скалами в сторону моря валил густой дым, из которого торчали огрызки разрушенного маяка.

Агата тут же повернулась ко мне. Окинула гневным взглядом, непроизвольно задержавшись на интересных местах.

— Да оденься ты уже!

— Я бы рад, — буркнул я, вставая, — Вот только…

Я уставился на свою одежду, болтающуюся в волнах. Даже крепкий нагрудник прибило к камням. А вот за это Мавше отдельная благодарность!

— Бросс, я не знаю, кто ты, — Агата, сложив руки на груди, уставилась на море. Её мокрое серебристое платье пыталось развеваться на ветру, — То, что между нами произошло… Об этом не должна узнать ни одна душа.

Теперь чародейка была совсем другая. Исчезла смертельная опасность, и теперь она говорила так, как явно привыкла говорить с послушницами в своём Монастыре Холода. Надменно, строго, отчеканивая каждое слово.

— Я — Дочь Луны, верная служительница Моркаты, старшая помощница настоятельницы Храма Холода, Агата Ясная.

— Ясная? — усмехнулся я, выуживая свою одежду из воды, — Ну, ясно, чего тут неясного.

Взгляд Агаты остро ощущался на моей спине. Цепкий и колючий, каким и должен быть взгляд морозного мага. Вот только она почему-то ничего не говорит о татуировке Вечного Древа на моей спине.