Эти глаза принадлежали не Агате…

— Значит, ты вернулся, муж мой?

Голос Моркаты звенел и гудел посреди метели, словно ветер, воющий в вышине. Он и был ветром — каждое слово богини луны и холода било в меня ледяным порывом, заставляя моё сердце сжиматься от мороза.

Ветер бил в лицо, налепляя снег, и я подумал, как это всё же странно… Где-то моё тело сейчас обнимается с колдуньей, а разум здесь мёрзнет, общаясь с богиней.

Морката, получается, застукала воплощение Хморока с другой женщиной. Наверное, нас не спасёт даже «кровавый барьер».

Я расправил плечи, выпрямляясь. Ещё не родилась та богиня, которая заставит Десятого бояться…

Ветер захохотал, закручиваясь вихрями. Морката веселилась.

— Я не помню ни одной послушницы из своих монастырей, которую обошёл бы стороной Хморок, — сказала богиня.

Да, было бы удивительно от холодной северной богини ожидать такого горячего темперамента, как от южных Мавши и Сияны.

Морката явно услышала мои мысли и прошипела с ненавистью:

— Не бойся, Хморок. Когда я их встречу, выцарапаю им божественные глаза. А тебе оторву твой… кхм… темперамент.

Мне пришла в голову мысль, что, возможно, я не совсем понимаю отношения между богами и людьми. Ведь в сторону Агаты богиня не показала никакой ненависти.

— Любая жрица, которая возносит мне молитвы, это часть меня. Странно, что ты этого не помнишь, Хморок… Хотя не удивительно, ведь ты — мой муж, но в то же время — ещё нет.

— Здравствуй, Морката, — произнёс я, хотя из-за воя ветра почти не слышал своего голоса.

— Ты всё ещё не его воплощение, — зрачки приблизились, — Но за тобой уже охотятся.

— Знаю.

— У меня мало времени. Яриус не терпит меня на юге, и без тебя я давно стала слабее.

— Говори, — без лишних вопросов сказал я.

— Паладины Яриуса заполонили весь север, они пытаются попасть в Бросские горы. Скоро будет война, броссов обвинят в предательстве, их много погибнет.

Я поджал губы. Мне, как Всеволоду, в общем-то было наплевать на броссов. Тем более, Отец-Небо прямо сказал, что где-то «текут реки бросской крови, а где-то важна одна капля». Вот я и спасаю каплю… ну, то есть, лучевийскую принцессу.

Но меня, как Малуша, новость тронула очень близко. И кулаки сжались, задрожали в желании схватить оружие и бежать защищать родной край. Правы или не правы броссы в этой войне, вообще не имело сути.

Отец-Небо и об этом говорил. «Слушай своё сердце».

Морката засмеялась. Она явно была удовлетворена тем, что увидела в моей душе.

— Ты был прав, когда хвалился мне своими народами. Ты говорил, что из их крови нельзя выжечь пламя, что именно броссам уготовано остановить Вечную Ночь.

Я промолчал. Вот и северная богиня подтвердила, что Хморок, хоть и бог мрака, совершенно не горит желанием погружать весь мир во Тьму.

— Мы оба знаем, что тогда этого мира не станет. Чем тогда повелевать? Что это за боги, которые лишены своих миров?

Я кивнул. Логично.

Впрочем, я знал двух таких богов. Бездна, которая сгубила не один мир. И Небо, которое пытается везде её остановить…

— Это ведь Яриус захотел Вечного Дня, помнишь? Его паладины теперь всюду, и неудивительно, что ты появился на юге — там безопаснее. Лезвие Губителя исчезло из твоего храма, ты знаешь?

— Эээ… — вырвалось у меня.

— Я вижу, что один камень с лезвия ты уже нашёл.

Ох, не люблю я такие разговоры… Ну же, тугодумный варвар, думай давай, что ты уже нашёл⁈

Морката молчала.