Поэтому мне было смешно слушать эти проповеди лиственника.

— Я восемнадцать лет служил злу, — небрежно бросил я, — И в чашу я плеснул сразу, дополна. Но, хвала твоему Древу, теперь я на твоей стороне.

— Но… но… — такого ответа тот не ожидал, — Но брат мой, у него же теперь нет шанса…

— Вот ты мне скажи, брат, — язвительно буркнул я, сгребая его в охапку, правда, довольно аккуратно, — Скольких ты наставил на путь истинный?

Тот улыбнулся:

— Есть такие счастливцы, коих я привёл под сень Святого Древа. Это греет моё сердце, и это…

— Сколько из них потеряли жизнь за свою веру? — спросил я.

Лицо лохматого сразу помрачнело — видимо, я угадал, были и такие среди его паствы. В этот момент я занёс его в открытую камеру, посадил у стены.

— Но они взойдут побегами на ветвях Древа, — очнувшись, замотал головой проповедник, — Древо учит, что не оставит ни одного своего…

— А остались бы живы, — перебил я его, — Получается, ты убил их?

— Брат мой, это не слова святолиственника!

— Я всего лишь использую против тебя твоё же оружие, — я вышел из темницы.

Бард в это время закончил сооружать конструкцию из дубинок, верёвки и арбалета, отобранного у стражников. Второй такой арбалет лежал тут же, рядом.

— Знакомая мелодия, — усмехнулся я, глядя на конструкцию.

Получалось, если всё-таки у охранников получится открыть дверь на свободу, самому первому в дверную щель влетит арбалетный болт.

— Громада, видит Маюн, я должен не только на струнах женской души тренькать.

Виол встал, отряхивая руки с гордым видом. Конструкция не выглядела надёжной, скорее одноразовой, но большего и не требовалось. Мы, конечно, обыскали стражников, но всего нельзя было предусмотреть.

— Так, помоги-ка мне, — сказал я, сунув барду в руки второй арбалет и провожая в открытую камеру.

— А, что?

— Ваше высочество, — улыбнулся я, дёргая и девчонку за плечо. Аккуратно топорище с цербером переехало в мои руки.

Я действовал максимально нежно, но получилось грубовато. Ну что ж, как умею, бросская мощь — это не шутки.

Втолкнув обоих в камеру, я показал на проповедника:

— Вот, смотрите…

— Что?

— Просто смотрите, — повторил я, закрывая дверь. С той стороны забарабанили, даже попытались толкать дверь, но я легко держал её одной рукой, поворачивая ключ.

Я же их и освобожу, если мой план удастся. А если…

Никаких если, Всеволод. В этом замке слишком много глупости и расхлябанности, и у тебя не может не получиться. Иначе какой же ты Десятый?

* * *

Я вышел из здания тюрьмы, пошёл к замку, особо не скрываясь. Шлем стражника едва налез на меня, а вот пояс с дубинкой не застегнулся, и пришлось связать два штуки.