Через миг глаза, горящие голубым огнём, встретились с моими:

— Пусти, хорлова падаль!

Её ногти, впившиеся в мои руки, вдруг заледенели, и по моему телу покатилась морозная волна. У меня перехватило дыхание, ощущение было, будто я на жаре в ледяную реку вошёл и только-только коснулся воды причинным местом.

Улыбнувшись, я мысленно призвал Тьму. Та, естественно, только лениво махнула в ответ, но этого хватило, чтобы по крови понёсся жар бросской крови. Навыка направить огонь именно к ледяным ногтям мне не хватило, но всё равно стало потеплее.

Носатый не замечал нашей борьбы и хохотал, словно умалишённый, хрюкая кровью в сломанном носе.

— Как она стонала… Ха-ха! Просила ещё, и мы ей не отказали!

Креона продолжала стискивать мои руки, и вокруг нас даже трава покрылась инеем. И всё же, неплохой потенциал у этой алтарницы.

— Ты… — буркнул я, — Успокоилась?

Колдунья морозила меня несколько секунд, не понимая, почему не получается, а потом просто поникла у меня в руках и стала всхлипывать. Магию она уже не контролировала, и слёзы сыпались с её щёк ледяными крупицами.

Я положил ревущую колдунью себе за спину и обернулся к носатому. Хрюкающий хохот сразу оборвался.

— Я не убивал её…

Он побледнел, как луна, увидев в моих глазах что-то особо ужасное. Ну, а чего там ужасного? Просто ничтожество подписало себе смертный приговор, и это уже ничего не изменит.

— Вы… — носатый повернул голову к Виолу, — Скажите ему, что он лиственник. Он не должен… вы же знаете… и мухи не обидит!.. А-а-а!!!

Я схватил его за голову, без особых церемоний притянул визжащую морду к колену и вытер плевок его же волосами. Больше измазал себя в крови, конечно, но главное было в символизме.

— А я ему говорил, что листва себя так не ведёт, — с хмурым весельем бросил бард, — Знаешь, как он мне вмазал?

— О, лиственник, молю твоё Древо! — носатый захныкал, когда я отбросил его обратно к колесу, — Прости меня, неразумного, не ведаю, что творю! Я же ходил в «Дом Святых Ветвей», точно говорю, я молился каждый день…

Я напрягся. А вот молитвы мне были не нужны.

— Попробуешь обратиться к Древу, и встретишься с ним лично, — холодно ответил я, — Рассказывай всё, что знаешь.

* * *

Толстый — это работорговец, родом из соседней большой страны Межемир. Он согласился на крупный заказ от одного почтенного вельможи из Солебрега, хоть это и было рискованно, учитывая законы Троецарии.

— Троецария? — вырвалось у меня.

На меня уставились и раненый охранник, и оба моих невольных спутника. Впрочем, Креона с Виолом явно стали привыкать к моим провалам в памяти, поэтому бард ткнул пальцем в землю:

— Ты в Троецарии, громада.

— По закону человек не становится рабом только потому, что его поймали, — добавила чародейка.

Я лишь кивнул, и по-дружески похлопал носатого по раненой ноге:

— Дальше.

Тот завыл, стукнувшись головой об колесо, но быстро стал рассказывать.

Основной народ они наловили в соседней Лучевии.