После неудачной атаки на землю плюхнулась самая обычная девчонка лет четырнадцати, перекувыркнулась и, что-то крикнув на незнакомом языке, ускакала в заросли. Готов поклясться Бездной, разрез глаз у неё тоже был восточный, как у основной части пленников, убитых упырями.

—…щ-щий све-ет? — растерянно закончил я фразу, уставившись вслед.

Проводив взглядом колышущиеся на поле колосья, я тронул щёку и задумчиво лизнул кровь на кончике пальца. Когда я был Тёмным Жрецом, если бы подобное случилось, за это в наказание погибли бы десятки или сотни…

Я напомнил себе, что кто-то здесь уже не Тёмный Жрец. И вообще, вонь небесная, это просто чудо, что я успел остановить руку, а то чуть не насадил девчонку на копьё.

Ведь я до последнего думал, что она укушена, и, только увидев серые глаза, понял, что девчонка абсолютно здорова. Даже интересно, почему так?

— Клянусь Маюновой серьгой, а ведь это лучевийский диалект, — донеслось от Виола.

— Ты знаешь другие языки?

— Я же бард!

Я поджал губы. Ну точно, как я мог забыть… Хм, Всеволод, признайся, ты бардов-то никогда не воспринимал всерьёз.

— И что она сказала?

— Боюсь, громада, тебе не понравится… — Виол усмехнулся, но наткнулся на мой взгляд и нехотя добавил, — Что-то про белобрысую гориллу, которую родила свинья, зачатая в коровьем навозе.

Он, видимо, ожидал, что я впаду в ярость или ещё что-то подобное, но я только усмехнулся.

В этот момент меня заботили две вещи… Первое — правая рука, когда я отвёл удар, явно сопротивлялась неуловимое мгновение, и мне это нравилось всё меньше. Чертовка Бездна в покое меня не оставляет, но почему-то медлит.

И второе — в девчонке мне почудилась такая родная магия Тени, именно та, с которой я начал свой Путь Тьмы. От неё Тьмой пахло не потому, что укусило исчадие тёмной магии, а потому, что она эту самую магию практикует.

Глава 8

Как бы там ни было, бросаться вслед за мелкой лучевийкой я не стал. Ностальгия по магии Тени — не повод тащиться в заросли, чтоб искать девчонку.

Вместо этого я стал оглядывать содержимое телеги. Прекрасно, это просто прекрасно.

Я перебирал мешки, где были в основном шмотьё, ткани, меха. Масштаб, конечно, не купеческий — скорее всего, награбили впопыхах, сколько влезло.

В шкатулках мелкие побрякушки. Лежат связки бус, дешёвых ожерелий, но в некоторых чувствовалась магия, хотя это была скорее магия нищих — всякие обереги, талисманы, амулеты. Такие слабые, что, если даже меня таким приложит, максимум, прыщ на заднице вскочит.

Главное, что в телеге были оружие и амуниция. В основном кнуты, они явно у работорговцев быстро изнашивались. Копья, пара небольших клинков, ножи, щиты, и приличных размеров двуручный топор. Когда моя рука легла на длинную рукоять топора, мой разум словно молния пронзила — вот оно, то самое. Поглоти меня Бездна, это действительно моё!

Мышечная память тела подсказывала, что с этим оружием прошло едва ли не всё детство. Это как седло для кочевника, которого и мать родила, скорее всего, верхом на лошади.

— Трепещите, — улыбнулся я, подняв топор одной рукой.