Виталик улыбался, перепрыгивал через лужи, почти парил над ними. Надо же, как ловко он всё придумал. Взял с собой старую книгу — как повод для разговора с букинистом. Он не будет, подобно Цианиду, ходить вокруг да около, он сразу покажет себя с лучшей стороны.

Вход в лавку был неприметный, вывеска крошечная, так что Техник на всех парусах промчался мимо, потом вернулся, спустился на несколько ступенек, открыл дверь, вошел.

В помещении было как-то сумрачно и неуютно. Пахло клеем и старой кожей. С полок укоризненно смотрели сочинения классиков, которые Виталик так и не сподобился прочесть. За прилавком никого не было, тишина стояла такая, что посетитель нарочно шаркал ногами, сопел и шелестел курткой — чтобы подбодрить себя. Помещение освещала лампа дневного света. Дождь за окном падал бесшумно, бесшумно шагали пешеходы, бесшумно сигналили машины — где-то наверху, над головой.

«Ну и склеп», — подумал Техник, пробираясь между стеллажами. Откуда-то слева потянуло то ли палёным, то ли жареным. Виталик двинулся на запах и вышел к дверце, выкрашенной масляной краской. Дверца была полуоткрыта, и Техник шагнул вперёд. Оказался в крошечном тамбуре, мощённом шершавой палевой плиткой. По левую руку была такая же точно дверца, крашенная масляной краской, за дверцей журчал неисправный сливной бачок. По правую руку чуть колыхалась плотная холщовая занавеска. Виталик осторожно отодвинул её и оказался в небольшой жилой комнате. Под потолком висела тусклая лампочка в стеклянном плафоне, похожем на большой прозрачный напёрсток. В углу стояла голландская печь, без изразцов, но с несколькими затейливыми завитушками. Перед печкой на перевёрнутом вверх дном чумазом ведре сидел столетний дед и кидал в огонь какие-то мятые листки.

Он работал как хороший конвейер: подготовленные на сожжение бумаги лежали перед ним в деревянном ящике, и старик методично отправлял их в жерло печки. Рядом с ним стояли кочерга, совок и корзина с поленьями. Виталик залюбовался, забыл, зачем пришел, потерял счет времени. Но тут старик, видимо, наткнулся на что-то нужное, потому что перехватил сам себя за руку и сунул в карман халата клочок бумаги, едва не угодивший в огонь. Полуобернулся. И увидел незваного гостя.

— Вас бабушка прислала? Погодите, ещё не прогорело, — ответил хозяин, ничуть не удивившись.

Притвориться внуком некой неизвестной ему «бабушки» было, конечно, заманчиво. Так всегда поступают герои книг и фильмов и потом, благодаря этой путанице, получают на руки все лучшие карты. Но Виталик решил не начинать знакомство с обмана. Всё-таки герои книг и фильмов не очень рискуют. В случае чего автор вытащит их из беды. А кто вытащит из беды маленького лохматого Техника? Уж больно подозрительно выглядит этот лесовик в халате.

— Нет, я насчёт книжек.

— А… Сейчас, уже почти всё. А я вот решил пожечь ненужное, пока нет посетителей. Очень много бумаги сейчас изводят на ненужное. Извещения, реклама, бесплатные газеты. Я потом золу продаю дачникам, на удобрение. А сам греюсь. — Старик покрепче закутался в халат, потом достал из кармана спасённый от огня клочок бумаги. — Надо же, чуть не сжег бумажку с адресом собственной лавки. А ведь хорошего удобрения из неё не выйдет. Из текста, написанного от руки, такой пепел получается, что от него растения делаются слишком задумчивые. Им плодоносить — а они всё цветут. Зима пришла — а они стоят, зелёные, и не знают, что это такое белое падает им на плечи.

Виталик поцокал языком, не зная, что на это сказать. Старик поднялся на ноги, потёр поясницу. Взял кочергу, поворошил почти прогоревший пепел. Прикрыл чугунную дверцу и пошел в торговое помещение, сделав гостю знак следовать за собой.

— Ну, какие вас книги интересуют? — прищурив один глаз, другим же буравя посетителя, спросил букинист, уже усевшись за прилавок.